Троя полностью

Простившись, он удаляется в спальные покои на заднюю половину палатки. А я… Я стою на месте, дурак дураком, онемевший в любом известном смысле, ошеломлённый сильнее некуда. Это что же, вся «Илиада» на фиг?

Быстроногий должен был остаться! Правда, у Гомера он тоже не рвётся в сражение, и грекам поначалу приходится туго. Троянцы торжествуют, данайцы истекают кровью; великие военачальники — Одиссей, Агамемнон, Менелай, Диомед, все до единого получают серьёзные раны. И тогда, из жалости к обречённым товарищам, в бой вступает Патрокл, надев золотые доспехи Ахилла. Герой рубит вражеские головы, словно кочаны капусты, пока наконец не сходится с Гектором. Приамид побеждает, срывает с противника бесценные латы, и вокруг нагого, обесчещенного тела разгорается жаркая сеча. Убитого буквально разрывают на части; вот что вытащит Ахилла, кипящего жаждой мести, из его ставки на побережье и в конце концов определит участь Гектора, Илиона, Андромахи, Елены и каждого из нас.

А теперь Пелид возьмёт и уедет? Не могу поверить. Мало того, что я упустил точку отсчёта и не направил события в нужном направлении. История вообще слетела с рельсов. За девять с лишним лет я ни разу не замечал такой глубокой пропасти между поэмой и действительностью. Он что, правда уплывает? По всей видимости, парень настроен решительно.

А это значит, ахейцев ждёт великое поражение.

На рассвете крутобокие корабли заполыхают.

Троя выстоит.

Главным героем античного эпоса станет Гектор, а не Ахилл.

«Одиссея», похоже, вообще не появится… Ну, или появится в сильно изменённом виде.

Всё будет не так.

Только из-за того, что настоящий Феникс остался не у дел? А может, боги сами нащупали слабое звено и решили вмешаться, прежде чем я до него доберусь? Этого мне не узнать. Ясно лишь одно: мой мудрый план переубедить Одиссея с Пелидом окончился полным провалом.

— Пойдём, старый Феникс. — Патрокл берёт меня за руку, будто ребёнка, и отводит в боковые покои просторного шатра, туда, где разложены мягкие подушки, устланные овечьими шкурами и тончайшими покрывалами изо льна. — Пора спать. Завтра будет новый день.

Укрывшись в тени западной городской стены, троица смотрела на мощный голубой луч, отвесно уходящий в тёмное небо.

— Что это? — выдавил Харман.

— Мои друзья, — промолвила Сейви. — Девять тысяч сто четырнадцать человек старого образца. Все мои товарищи, унесённые Финальным факсом.

Мужчины тревожно переглянулись.

— Какие друзья? — осторожно произнёс Даэман. — Это просто свет.

Вечная Жидовка с трудом отвела жадный взор от ослепительного столба, что заливал голубоватым сиянием крыши древних домов и полуразрушенные стены, и печально улыбнулась:

— Вот этот яркий свет и есть они.

Пояснять слова она не стала, просто развернулась и повела спутников обратно, прочь от загадочного луча.

— «Посты» уверяли, что Финальный факс — лучший способ сохранить человечество, пока они не приберутся на планете. — На узких переулках негромкий, размеренный говор Сейви отдавался гулким эхом. — Ведь как нам было сказано? Дескать, свернём ваши коды (а люди уже тогда являлись для ПЛ всего лишь кодами), заключим в непрерывную нейтринную петлю на десять тысяч лет, а сами аккуратно вычистим Землю.

— В каком смысле — вычистим? — вмешался Харман.

Путники проходили под внушительной аркой, больше похожей на тоннель, и Даэман едва разглядел на лице старухи скорбную усмешку.

— Под конец Потерянной Эпохи мир сошёл с ума. Особенно после Рубикона. А потом настали Окаянные Времена. Эрэнкашники, эти «вольные художники», вернули к жизни динозавров, кошмар-птиц, разные виды вымерших растений. Экологическая система планеты слетела с катушек, причём инфо— и ноосфера начали образовывать единый сплав — разумную активную логосферу, которая и вынудила постлюдей к поспешному бегству. Не доверяла она этим выскочкам. Сами виноваты: играли в игрушки с квантовой телепортацией, без зазрения совести открывали порталы куда ни попадя, распахивали двери, которые лучше было не трогать.

Харман остановился посреди широкой улицы, куда друзья только что вышли.

— Может, хоть что-нибудь растолкуешь нам, Сейви? Мы даже трети не понимаем из твоей болтовни.

— Неудивительно, — процедила старуха. — Чтобы понимать, нужно иметь историю, науку, литературу, в конце концов.

— У нас есть книги, — обиделся девяностодевятилетний.

Еврейка горько хохотнула.

— Погодите, а при чём здесь динозавры, ноосферы? — встрял Даэман. — Мы-то говорили о синем луче.

Сейви присела на каменную ограду. Налетевший ветер засвистел над обвалившимися крышами. Холодало.

— Мы якобы мешали им заняться уборкой, — повторила женщина. — Ах, как удобно! Нейтринный торус — без массы, без шума, без пыли. Десять тысяч лет — и планета как новенькая. Мол, вы и глазом не успеете моргнуть. Так они говорили.

— Но тебя зачем-то оставили, — заметил Харман.

— Да уж.

— Может, случайно?