Троя полностью

У подножия лестницы Менелай остановился и обнажил клинок. Никто не проявил интереса: все взгляды приковал к себе костёр, который выл и бушевал на расстоянии трёх десятков футов. К тому же каждый из многих сотен воинов прикрывал рукой лицо и глаза.

Атрид опустил ногу на первую ступень.

В тот же миг из портика святилища Зевса, в десяти футах от Менелая, возникла женщина, одна из тех, что подавали в начале ритуала мёд и масло, и двинулась прямо на костёр. Взоры зрителей разом обратились к ней; Атриду пришлось замереть на месте, опустив оружие, ибо он оказался в точности за её спиной и не желал излишнего внимания.

Женщина откинула с лица тонкое покрывало. Толпа троянцев напротив погребального сруба изумлённо ахнула.

— Энона! — воскликнул наверху женский голос.

Менелай вытянул шею. Приам, Елена и прочие вернулись на балкон, привлечённые шумом. Кричала не изменница, кто-то из рабынь.

Энона? Где-то Атрид уже слышал это имя, ещё до начала Троянской войны, однако не напрягать же память теперь, когда цель так близка! Ещё полминуты. Елена там, наверху, до неё лишь пятнадцать ступеней, и ни единого мужчины на пути.

— Я настоящая жена Париса! — Даже в такой близи возглас мнимой девы еле пробивался сквозь вой ветров и яростный треск огня, пожирающего мёртвое тело.

Настоящая жена Париса? Ошеломлённый Менелай замешкался. Из храма и с прилегающих улиц нахлынули новые любопытные зрители. Лестница стала заполняться людьми. Рыжеволосый аргивянин припомнил тёмные слухи, некогда носившиеся по Спарте: дескать, прежде Парис был женат на дурнушке на десять лет старше себя, но ухитрился забыть о ней, как только боги помогли ему выкрасть Елену.

— Феб Аполлон не убивал Париса, Приамова сына! — надрывалась Энона. — Это сделала я!

Послышались крики, грубая брань, кое-кто из троянцев шагнул вперёд с намерением схватить сумасшедшую, однако их удержали свои же товарищи. Большинство хотели послушать, что скажет эта сука.

Сквозь пламя Атрид отчётливо видел Гектора: даже величайший герой Илиона был не в силах вмешаться, поскольку между ним и женщиной полыхало алчное пламя.

Энона приблизилась к огню, и над её одеждой начал куриться пар. Похоже, дамочка заранее окатила себя водой, готовясь к выступлению. Под вымокшим платьем явственно проступали тяжёлые, полные груди.

— Париса убила не молния Аполлона! — визжала гарпия. — Когда десяток дней назад мой муж и бог ушли в Медленное Время, они, как и было задумано, пустили друг в друга стрелы, но промахнулись оба. Супруга обрёк на гибель выстрел простого смертного — коварного Филоктета! Вот кто во всём виноват! — И она ткнула пальцем в старика, застывшего в группе ахейцев по правую руку от Большого Аякса.

— Врёшь! — завопил седовласый лучник, совсем недавно спасённый Одиссеем с безлюдного острова ради битвы с богами.

Пропустив его выкрик мимо ушей, Энона подступила ещё ближе к костру. её лицо и нагие руки раскраснелись. Дым от мокрых одежд окутывал тело густым призрачным облаком.

— Когда раздосадованный Аполлон квитировался на Олимп, аргивский трус Филоктет, не забывший прежних обид, пустил отравленную стрелу в мошонку моему супругу!

— Откуда тебе это знать, женщина? — Слова Ахиллеса прогремели стократ сильнее вдовьего писка. — Никто из нас не следовал за Приамидом и сребролуким в Медленное Время. Никто не видел сражения!

— Узнав о предательстве, Аполлон квитировал мужа на склоны горы Ида, где я жила изгнанницей более десяти лет… — продолжала Энона.

Теперь, не считая нескольких выкриков, бо льшая часть гигантской городской площади, запруженной тысячами троянцев, переполненные стены и крыши домов умолкли. Все ждали.

— Парис молил принять его обратно, — рыдала женщина, от мокрых волос которой так же яростно валил пар, как и от одежды. Даже слёзы её мгновенно улетучивались. — Он умирал от греческого яда. Яйца, пах и прежде любимый член уже почернели, но муж всё равно упрашивал исцелить его.

— Как может обычная старая карга снять последствия смертельного яда? — впервые проревел Гектор, перекрывая богоподобным голосом шум ветров и костра.

— Некий оракул предсказал супругу, что я одна сумею излечить его роковую рану, — отозвалась Энона.

Либо у неё иссякали силы, либо жар и вой огня возросли. Атрид мог разобрать отдельные слова, хотя и сомневался, что это под силу другим на площади.

— Корчась от боли, он умолял приложить к отравленной ране бальзам, — надсаживалась женщина. — «Забудь свою ненависть, — плакал он. — Я покинул тебя лишь по велению Судьбы. Лучше бы я умер, не успев доставить эту сучку в отцовский дворец. Заклинаю, Энона, во имя нашей прежней любви, ради прежних клятв, прости меня и спаси мою жизнь».

На глазах Менелая женщина сделала ещё пару шагов. Багрово-золотые языки принялись лизать её, лодыжки почернели, носки сандалий начали заворачиваться.