Троя полностью

— А то, что это и впрямь невозможно, — рокочет краб. — Пока ты чесал языком с ахейцами и троянцами, наши учёные — представители Пояса и Пяти Лун — изучали терраформированный Марс. Магия тут вообще-то ни при чём… Какое-то количество астероидов было использовано, чтобы растопить ледниковый покров и высвободить углекислый газ, ещё часть пошла на бомбардировку гигантских запасов подземных вод, пробила кору планеты, так что по прошествии миллионов лет молекулы «аш-два-о» впервые вырвались наружу, потом кто-то завёз лишайники, водоросли и земляных червей, дабы подготовить почву к появлению более крупных растений, и всё это могло произойти лишь после того, как марсианская атмосфера сгустилась вдесятеро.

Манмут прекращает барабанить пальцами по экрану компьютера и отключается от виртуальных портов; схемы и изображения подлодки, а также соединённых с ней устройств тускнеют и гаснут.

— Это же значит… — нерешительно начинает он.

— Ага. На преображение планеты в её сегодняшнее состояние ушло почти восемь стандартных тысячелетий.

— Но… Но…

Маленький европеец беспомощно заикается и ничего не может с этим поделать. Астиг-Че показывал им астрономические снимки прежнего Марса — холодного, безжизненного, безвоздушного Марса, сделанные с Юпитера и Сатурна не далее чем полтора стандартных века назад. Да что там — только три тысячи лет миновало с тех пор, как человечество послало во Внешнюю Систему первых моравеков! Тогда Марс точно не был терраформирован: если не считать нескольких китайских колоний под куполами на Фобосе и на поверхности планеты, она выглядела так же, как на снимках, сделанных камерами земных спутников не то в двадцатом, не то в двадцать первом столетии, что-то около того.

— Но… — повторяет Манмут.

— Обожаю минуты, когда ты лишаешься дара речи, — отзывается Орфу; правда, на сей раз без привычного громыхания, которое сопровождает его шутки.

— Получается, мы говорим о волшебстве, о подлинных богах… божествах вроде Бога… или … — Голос европейца, доносящийся по личному лучу, возмущённо поднимается.

— Или что?

— Это не настоящий Марс.

— Вот именно, — отчеканивает гигантский краб. — Вернее, Марс настоящий, только не наш. Не тот, который находился в Солнечной системе миллиарды лет.

— То есть кто-то… что-то… подсунул… вместо… нашей Красной планеты… какую-то… другую?

— Похоже на то, — произносит Орфу. — Первичные интеграторы заодно с нашими ведущими учёными тоже отказывались верить, но это единственный ответ, с которым согласуются все факты. Солнечный день — лишнее тому доказательство.

Внезапно Манмут замечает дрожь в руках, сжимает их, отключает зрение и внешние телесигналы, чтобы лучше сосредоточиться, потом переспрашивает:

— Солнечный день?

— Мелочь, но важная, — поясняет Орфу. — Ты, случаем, не заметил, путешествуя через Брано-Дыру между Землёй Илиона и Марсом, то, что дни и ночи в обоих мирах совпадали по длительности?

— Кажется, да, но… — Маленький моравек запинается.

Ему не нужно сверяться с неорганическими банками памяти. Он и так прекрасно помнит: Земля совершает оборот за двадцать три часа пятьдесят шесть минут, а Марс — за двадцать четыре тридцать семь. Разница пустяковая, однако за месяцы, проведённые моравеками на обеих планетах, должна была стать ощутимой. Но этого не произошло. Время суток всегда сходилось, как в аптеке.

— Господи Иисусе, — шепчет Манмут по личной связи. — Господи Иисусе.