Троя полностью

— Измываешься, гад? — Моравеки питали слабость к древней нелитературной речи: чем нелитературнее, тем лучше.

— Ага, — подтвердил иониец. — Я гад, и я именно измываюсь. Как ты догадался, дружище?

— Э-э, постой-ка. Мусор начинает раскаляться. Как и мы. Ионизация ускоряется.

Ровное звучание собственного голоса порадовало европейца.

Крупные куски распавшегося корабля разогрелись докрасна, и нос подлодки тоже подрумянивался. Внешние датчики наперебой сообщали о стремительном скачке температуры. «Смуглая леди» входила в атмосферу.

— Пора выровнять нашу траекторию. — Гигантский краб обработал данные, полученные от систем лодки, взялся перенастраивать гироскопы и поджигать двигатели, извлекая всё, что можно, из информации, оставленной Коросом. — Ну как, уже легче?

— Не совсем.

— Нельзя ждать. Я собираюсь развернуть эту жестянку, прежде чем мы поджаримся.

— Эту жестянку зовут «Смуглая леди», и она ещё может спасти наши шкуры, — холодно проронил Манмут.

— Ладно, ладно. Скажи мне, когда край планетарного диска над полюсом окажется в центре монитора на корме. Тогда и выправим полёт. Боже, чего бы я только не отдал за глаз! Прости, в последний раз вырвалось.

Капитан бросил взгляд на экраны. С неба сыпались сияющие осколки того, что некогда являлось космической посудиной и двумя её пассажирами. Единственным, что маячило сквозь эту густую тучу, где безнадёжно затерялись даже маленькие спутники, был сам Марс — оранжево-красно-буро-зелёная тыква, заполнившая собой все мониторы. Перекрестие радара, за которым следил европеец, резко подпрыгнуло вверх, потом ещё раз, пересекло затянутое облаками побережье, лазурные волны, попало на белый участок…

— Готово, — доложил хозяин подлодки. — Полярная шапка в середине.

— Отлично.

Двигатели яростно загудели.

Корма раскалялась всё ярче.

— Корос III рассчитывал с помощью носовых реактивных двигателей затормозить судно и отбросить их до столкновения с атмосферой, — сообщил Манмут.

— А я намерен сохранить те, что помощнее.

— Зачем?

— Увидишь.

— Но они же могут взорваться от перегрева?

— Да, могут, — хмыкнул Орфу.

— А есть шанс, что мы развалимся, когда они заполыхают?

— Ещё какой, — отозвался краб. И запустил реактивные двигатели.

Подлодку заколотило как в ознобе. Шум моторов нарастал. Маленького европейца вдавило в сиденье. Спустя полминуты всё прекратилось. Кольцо контроля высоты с глухим ударом отделилось от «Смуглой леди».

Мимо носовой камеры пронёсся огненный шар; теперь она показывала задний вид, ибо путешественники влетели в атмосферу кормой вперёд.

— Ударимся, непременно ударимся… — На сей раз любитель Шекспира уловил тревожные нотки в своём голосе. Впервые в жизни его ждал плотный воздух. При мысли о тесно подогнанных друг к другу молекулах кислорода маленького европейца затошнило ещё сильнее. — Итак, отброшенные ступени белеют и вспыхивают. Наша корма начинает раскаляться. Реактивные двигатели на носу — тоже, но пока не так серьёзно… Ух ты. Мы с тобой словно угодили в метеоритную бурю.

— Хорошо, дружище. Теперь держись.

Всего лишь пару тысячелетий назад Марс не мог похвастать солидной атмосферой: что значат какие-то восемь миллибар диоксида углерода по сравнению с тысячью четырнадцатью миллибар на уровне земного моря? И вот буквально за одно столетие таинственный, недоступный пониманию моравеков процесс преобразил планету до неузнаваемости, в том числе уплотнив здешний кислород до вполне пригодных для дыхания восьмисот сорока миллибар.