Но Паламед тут не был явно другом
И, удержав его, вернул назад.
Когда же, над дитя нависла бычья морда,
Остановил упряжку, обезумевший отец,
И, взяв ребенка на руки, отметил твердо:
«Я сделал все, что мог – игре теперь конец».
Спросил у Паламеда в изумленье,
Как оказался он на вспаханной земле
И, отдав сына, подбежавшей Эвриклее
Обнял гостей, смирившись кабале.
3
Уже с утра жила работой гавань,
Едва вмещались в бухту корабли,
Никто не знал итог войны кровавой
И сколько быть от родины вдали.
Двенадцать кораблей лишь ветра ждали,
Давно забиты трюмы пищей и водой
И в долгий путь на битву провожали,
Своих мужей, их жены с детворой.
Заполнено народом все пространство,
Горят кругом костры для гекатомбы,*
Мычат быки в преджертвенном убранстве*
И о победе говорят в толпе с апломбом.
Взывая к Зевсу в яростной молитве,
Царь Одиссей, бросая в пламя жертву,
Просил им дать победу в скорой битве,
Попутный ветер в путь, что предначертан.
Такую небу дань платила вся Ахайя
И поднимался черный дым к дворцу богов,
Кричали воины, троянцев злобно хая,
В огонь костра, кидая мясо, вместо дров.
И кончилась кровавая расправа,
И гибелью несчастных тех быков,
Достигнуто согласие по праву,
Законно убивать своих врагов.
К победе путь всегда довольно сложен,
Здесь каждый хочет выгоду извлечь,
Но рухнул мир и вытащен из ножен,
Разящей Немезиды грозный меч.
В отчаянье рыдала мать царица,
А Телемак хватал отцовский щит,
Но вот и все, пора пришла проститься,
Целует сына царь и к пристани спешит.
Как на закате, солнца диск в волну ложится,
За горизонт нырнули в море все двенадцать
И со скалы, взирая вдаль, не ведала царица,
Вернется лишь один и то, лет через двадцать.
1.
Уж девять лет костер войны пылает,
Не умолкает погребальный звон
И с каждым днем надежда умирает,
Стоит, как стены, гордый Илион.
Его никак не взять в кольцо осады,
Хребет высокий град хранит с юго-востока
И с запада напасть ахейцы были б рады,
Но Трои там союзники, и встретят их жестоко.
Возможен штурм лишь с моря, на равнине,
Но словно щит здесь на пути поднялись стены
И это длиться все, уж девять лет, как ныне,
И не грозят несчастным, в битве перемены.
А в городе живут обычным своим ритмом,
Не страшен голод и не мучит всех тут жажда,
Открыв ворота, иногда вступают в битву,
Иль взаперти сидят и бьются день не каждый.
Змеею длинной протянулся стан данайцев,
На тридцать стадий растянулись корабли
И вырыт ров глубокий в сторону троянцев,
И стены в полный рост из камней нагребли.
Там левое крыло, Аякса войско занимало,
А рядом корабли микенцев и спартанцев,
Посередине стана Одиссея место стало
Правее Диамеда силы, и иных данайцев.
На самом же краю от всех вдали,
Стал лагерем отряд из Фтиотиды,
Как и других, в поход их позвали,
Вожди ахейцев – гордые Атриды.
Но вождь мирмидонян один из многих,
Кто не был средь гостей у Тиндарея,
Он не связался клятвой правил строгих,
В войне лишь славы жаждал от Арея.*
2.
Весь лагерь спал, внезапно на рассвете,
Нарушив тишину, возникли чьи-то стоны,
Засова двери стук тотчас ему ответил,
Пригнувшись из палатки, вышел воин.
То был, сам Ахиллес – могучий сын Фетиды*
И вождь мирмидонян, стоял, расправив, плечи,
Среди ахейцев и народа горной Фтиотиды
О славном жребии* его, давно ведутся речи.
Окинув спящий лагерь грозным взглядом,
Прислушался, услышав голоса вдали у моря,
И , огибая стан ахейский, он увидел за оградой,
