— Нет, не могу. Агамемнон хочет моей смерти; этому достаточно доказательств. Куда бы я ни направилась, я принесу с собой опасность. Если Троя падет, Агамемнон будет волен делать все, что ему заблагорассудится, даже напасть на Теру и общину сестер. Если и существует для меня безопасное место, хоть на время, то это Троя. И в Трое Астианакс.
Геликаон добавил:
— И мой сын Декс тоже там. Почему ты не вывел их из города, Гектор? Ты сказал, что женщин и детей выводят оттуда потихоньку.
Гектор вздохнул.
— Приам не допустил бы, чтобы мальчики ушли. Они сейчас вместе во дворце. Отец говорит, что они наследники Трои и Дардании и что для них безопаснее будет находиться в Трое. Или, скорее, для них опаснее будет находиться где-нибудь в другом месте. Ты сама привела этот довод, любовь моя, — он посмотрел на Андромаху, приподняв бровь. — И это хороший довод.
— Верно, — признала она. — Агамемнон станет охотиться на обоих мальчиков, пока не найдет. Он прав, Геликаон. Декс останется с Астианаксом и со мной. Я позабочусь о нем.
Все трое встали. Когда они медленно двинулись обратно к берегу реки, Геликаон сказал Гектору:
— У Менадоса есть новый корабль, огромная галера, почти такая же большая, как «Ксантос».
— Я знаю, — ответил Гектор. — Она называется «Электрион». Проклятое имя. У этого корабля нет сердца «Ксантоса», это просто его бездушная копия.
— И судно это построено не Безумцем из Милета, — мрачно проговорил Геликаон. — Оно развалится, когда Посейдон начнет свой бег по морю.
Разгрузка «Ксантоса» была закончена. Гектор повернулся к своим спутникам и сказал:
— Боюсь, мы трое не встретимся больше по эту сторону Темной дороги. Эта история без счастливого конца.
Андромаха взяла его за руку.
— Мы встретимся снова, Гектор. Я знаю.
Он улыбнулся.
— Это пророчество, Андромаха?
— Ты же знаешь, мне не дано дара пророчества, видений и вещих снов. Я не Кассандра. Я просто знаю, всей душой, что это еще не конец, — она нежно поцеловала его руку. — До встречи, муж мой.
Андромаха заметила выражение лица Геликаона и почувствовала, что сердце ее словно разрывается надвое. Она стояла с двумя мужчинами, которых любила, но через несколько мгновений должна была потерять обоих. И она не могла с ними попрощаться по-настоящему. Глядя в затененые глаза Гектора, она почувствовала знакомый укол вины, что никогда не любила его так, как он того заслуживал. А под пристальным взглядом голубых глаз Геликаона ненавидела себя за то, что причиняет ему боль своим решением остаться с сыном.
С тяжелым сердцем Андромаха обратила взор к далекому городу, скрытому в ночи. Только одно было несомненным. Прежде чем все кончится, всех их ждет еще большее горе.
Когда наступил рассвет, «Ксантос» все еще пробирался обратно по узкому Симоису. Геликаон стоял у рулевого весла и наблюдал за знаками, которые подавал с носа Ониакус. За ними все ярче разгорался дневной свет, а впереди река была в глубокой тени, и Ониакус орудовал длинным шестом с отметками, измеряя глубину.
Судно шло медленно, и Геликаон давно распрощался с идеей напасть на микенский флот перед рассветом.
Он пытался думать только о предстоящей битве, но его мысли все время возвращались к Андромахе. Когда он впервые мельком увидел ее, так давно, несчастливой ночью у бухты Невезения, Андромаха пленила его сердце. До того момента Геликаон всегда говорил друзьям, что женится только по любви. До того момента, однако, он понятия не имел, что такое любовь. И в своем высокомерии верил, что выбор невесты всегда останется за ним.
Ему никогда и не снилось, что он безнадежно влюбится в ту, что будет для него недосягаема, в ту, что уже будет обручена с его ближайшим другом. «Боги веселятся, глядя на подобное высокомерие», — подумал он.
Последние дни во многих отношениях были счастливейшими днями его жизни. «Ксантос» был его истинным домом, тем местом, где он мог чувствовать себя по-настоящему довольным. Возможность разделить это с любимой женщиной была неоценимой жемчужиной.
Этой зимой, когда они плыли с острова на остров, в хорошую погоду или в дурную, он порой наблюдал за Андромахой: как она сидит на носу и глядит в море; или как идет, подобно пенноволосой богине, среди гребцов, протягивая им фляги с водой; или как, присев у мачты, крепко держится, пока корабль с трудом продвигается по бурному морю, — и думал, что никогда не мог бы быть счастливее. Она была его северной звездой, осью, вокруг которой вращался его мир. Геликаон верил: пока его сердце бьется, пока бьется ее сердце, у них всегда будет общая судьба.
Он не ожидал, что потеряет ее этой ночью так внезапно, что будет смотреть, как Андромаха уходит прочь, шагая рядом с одной из запряженных осликами тележек в темноту, к осажденному городу. Она сделала свой выбор — остаться с сыном Гектора. Она не оглянулась. Геликаон и не ожидал, что она оглянется.
