— Мы пытаемся предугадать, где будет следующее вторжение, и приготовиться к нему. Именно так поступают умные военачальники, — презрительно усмехнулся Тудхалияс.
— Умные, да? — огрызнулся Банокл. — Если ты такой умный, что же тебя тогда изгнали? Как ты дошел до того, что сидишь тут с нами, крестьянами?
— Меня изгнали как раз потому, что я умный, ты, болван! Мой отец болен и очень стар. Он решил, что я собираюсь его свергнуть.
— Тогда почему он тебя не убил?
— Потому что он болен и очень стар, — Тудхалияс круто повернулся к Каллиадесу. — Можем мы обсудить военные действия наедине?
— Можем, — согласился Каллиадес, — но это было бы неуважением по отношению к этом отличному полководцу. И, возможно, нам следует помнить, что именно атака его конницы прорвала вражеский строй и позволила нам рассеять врага.
— Я этого не забыл, Каллиадес, — ответил хетт. — Дело не в том, что я не придаю значения его храбрости или его воинским талантам. Дело в том, что леность его недалекого ума меня оскорбляет.
Банокл взметнулся на ноги, вытащив меч.
— Я устал от твоих оскорблений, навозная рожа, и от твоей глупой бороды. Дай мне ее обкорнать — по самое горло!
Изогнутый меч Тудхалияса с шипением покинул ножны.
Каллиадес прыгнул между мужчинами.
— А вот это может вдохновить наших врагов! — крикнул он. — Два военачальника-победителя кромсают друг друга на куски. Уберите мечи! Может, нам стоит встретиться позже, когда вы остынете.
Мгновение ни один из державших меч не двигался, потом Тудхалияс вогнал оружие обратно в ножны и зашагал прочь.
Когда дверь за ним закрылась, Банокл вздохнул.
— Что с тобой такое? — спросил Каллиадес.
— Я скучаю по Рыжей. Не видел ее несколько месяцев.
— Рыжая будет тебя ждать. Но тебя беспокоит не это. Мы дружим уже давно, и ни разу за все это время я не видел, чтобы ты обнажил меч против своего собрата-воина. Ты бы убил хорошего человека, храброго бойца. Это на тебя не похоже, Банокл.
Банокл тихо выругался.
— Я терпеть не могу быть командующим. Я скучаю по прежней жизни, Каллиадес. Сражайся, убивай врага, напивайся и плати каким-нибудь шлюхам. Вот какова жизнь воина. А я просто игрушечный командующий. Все вы думаете и планируете. Хетт это знает. Клянусь богами, это все знают. А я привык быть другим. Я был отличным бойцом, и люди смотрели на меня снизу вверх.
— Ты все еще отличный боец и они все еще смотрят на тебя снизу вверх.
— Дело не в этом. Я знал свое дело и делал его, как и любой другой человек. А теперь я не знаю своего дела, и чужестранцы кидают оскорбления мне в лицо. Говорю тебе, еще одно оскорбление — и я возьму его щипцы для завивки и вколочу ему в задницу так глубоко, что он сможет завивать свою проклятую бороду изнутри!
Каллиадес засмеялся.
— Не знаю, почему тебя так раздражают бороды. Многие хеттские воины ими щеголяют, но, как мы видели, они все равно свирепые бойцы. Почему бы тебе не пойти и не присоединиться к пирушке? Не напиться?
Банокл покачал головой.
— Я больше не могу этого делать, Каллиадес. Люди перестают разговаривать, когда я подхожу. Они замолкают, как будто ожидают, что я помочусь в их праздничные костры.
— Ты их командир. Они почитают тебя.
— Я не хочу, чтобы меня почитали! — закричал Банокл. — Я хочу быть самим собой! Почему ты не можешь стать командующим? Это же ты составляешь все планы!
Каллиадес посмотрел на него.
— Надо не только продумывать действия, мой друг, — тихо сказал он. — Вся стратегия — ничто, если люди не желают сражаться. Когда ты возглавляешь войско, люди идут за тобой, их сердца полны огня и веры. Это то, что нельзя купить за золото. Ты вдохновляешь их. Они верят в тебя. Они поскачут в Аид, если ты об этом попросишь. Тебе следует это понять. Тудхалияс сердится не потому, что ты глупый, а потому, что он не может научиться быть таким, как ты. Он может понять, как разработать детали военных действий, он может овладеть воинскими навыками и стратегией, но он не может вдохновлять. По правде сказать, я тоже не могу. Это редкий дар, Банокл. И у тебя он есть.
— Он мне не нужен! — запротестовал богатырь. — Я хочу, чтобы все было, как раньше.
— Ты хотел бы, чтобы мы погибли тогда, во Фракии?
— Что? Я имел в виду, что хочу… Я не знаю, чего хочу. Но не этого! Чума порази Гектора за то, что оставил меня за командующего!
— Гектор не смог бы взять фракийцев с собой в Трою. Ты знаешь, что случилось в прошлый раз, когда там были фракийцы.
— Что?
— Да я тебя умоляю! — огрызнулся Каллиадес. — Мы были с тобой там, в армии, которая туда вторглась! Троянские фракийцы восстали, присоединились к нам, и мы почти взяли город.
Банокл снова тяжело опустился на стул и вздохнул.
— Я сказал Рыжей, что здесь, в Дардании, зимой больше не будет битв. Так сколько еще проклятых армий Агамемнона ждет по ту сторону проливов?
— Очевидно, их будет больше, чем мы думали, — ответил Каллиадес. — Но зачем приходить зимой? С едой зимой туго, земли негостеприимны. Снег и проливные дожди сделают большую часть Фракии непроходимой. Приходить зимой нет смысла.
— Если это так, почему ты беспокоишься?
