Тот, кто это сказал, был стройным молодым человеком со светлыми волосами, заплетенными в косу, притянутую концом к шее. Он смывал кровь с рук, но Ксандер догадался, что это чужая кровь, потому что на воине не было ран. Рядом с ним сидел огромный темноволосый боец, одетый в черное, а между ними лежал бритоголовый человек с заплетенной в косу рыжей бородой. Его грудь была перевязана, и Ксандер видел, как кровь просачивается сквозь толстые повязки, пятная белую ткань. Его взгляд лекаря отметил серый оттенок кожи этого человека и лихорадочный блеск в глазах.
— Подалириос, — спросил Ксандер целителя, — я не знаю, как я сюда попал, но могу я теперь вернуться в Трою?
Мужчины вокруг снова засмеялись, а Подалириос ответил:
— Зови меня Белоглазым, Ксандер. Все меня так зовут. Тебя принес сюда Одиссей с Итаки. Он нашел тебя без сознания на поле боя и доставил в безопасное место. И ты не можешь вернуться в Трою. Теперь ты лекарь и хирург воинов Фессалии. Это Ахилл, царь Фессалии, — целитель указал на одетого в черное гиганта, — и теперь ты его слуга.
Ксандер удивленно уставился на легендарного воина.
— Господин, — смущенно проговорил он, — я не жрец Асклепия, давший торжественное обещание помогать больным и раненым везде, где их найду. Я простой помощник Махаона. Я должен быть в Трое.
Ахилл нахмурился.
— Одиссей сказал мне, что ты тренировался вместе с Махаоном в Доме змей. Если такой знаменитый целитель посылает тебя на поле боя, чтобы помочь троянским раненым, он должен верить в твои навыки. И ты говоришь, что не будешь помогать моим раненым воинам? Тщательно обдумай свой ответ, мальчик.
Пристыженный, Ксандер сказал:
— Прости, господин. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.
Ахилл обратился к Белоглазому:
— На рассвете, когда мальчик отдохнет, отведи его в Радость царя. Там он будет полезен.
Целитель кивнул и двинулся прочь.
К костру подошел слуга, предлагая воинам блюда с мясом и пшеничным хлебом. Одно блюдо он поставил рядом с раненым, но тот не прикоснулся к еде, только жадно выпил свой кувшин вина. Ахилл показал на Ксандера, кивнул, и слуга подал мальчику еды. То была жареная свинина, подогретая в жирной подливке, с соленой хрустящей корочкой, очень вкусная. Ксандер почувствовал, как у него заурчало в животе от восхитительного запаха. Он вспомнил, что не ел весь день, вернее, весь вчерашний день. Ксандер подумал: а когда он вообще ел в последний раз? Потом забыл об этом и вонзил зубы в сочное мясо.
Пока воины ели, царило молчание. Потом Ахилл сказал раненому:
— Я велю перенести тебя в Радость царя, Тибио. Ночью на берегу может быть холодно. По крайней мере, там ты будешь под крышей.
Тибио покачал головой.
— Здесь, у огня, мне будет хорошо. Я не хочу быть наверху, с мертвыми и умирающими.
— Я царь и могу тебе приказать, — мягко проговорил Ахилл.
Тибио фыркнул.
— Ты сам хотел бы находиться там, в этом дворце муки?
Ахилл покачал головой и больше не заговаривал об этом.
Светловолосый воин толкнул его локтем.
— Мы ходили однажды туда, когда были детьми. Помнишь, посещали Радость царя вместе с твоим отцом? Я не знаю зачем.
Ахилл кивнул, прожевал мясо и проглотил.
— Помню, Патрокл.
— Тогда это было красивое место, — продолжал Патрокл, — белые стены, расписанные яркими картинами, изображавшими богов. Там были мягкие ковры на мраморных полых — я никогда раньше не видел таких ковров — и повсюду мерцали золото и драгоценные камни. То было удивительное зрелище.
Ахилл согласился.
— А теперь воины Агамемнона превратили это место в свинарник, — сказал он. Потом улыбнулся: — Помню, как нас отругали за то, что мы играли на высоком балконе, с которого упала Елена.
Патрокл с восхищенным удивлением покачал головой:
— Этого я не забуду и по ту сторону Темной дороги — как царевна бросилась навстречу смерти вместе со своими детьми.
Тибио фыркнул.
— Они бы все равно умерли, ее дети. Агамемнон позаботился бы об этом.
— Но Елена не должна была умирать, — заспорил Патрокл. — Несправедливо, что такая красавица разбилась о камни внизу.
Ксандер изумленно слушал этот разговор. Он встречался с царевной Еленой только один раз, в покоях Геликаона, когда Золотой был жестоко болен. Он видел пухлую, простую женщину с милой улыбкой. «Может, они говорят о другой Елене», — подумал он.
— Она не была красавицей, — задумчиво сказал Тибио.
— Нет, была, просто тебе не нравятся пышнотелые, Тибио, — с ухмылкой ответил Патрокл. — Ты любишь тощих женщин, похожих на мальчишек, — он подмигнул другу.
— Это верно, — дружелюбно согласился Тибио. — Но я имел в виду, что она не так красива, как дорогая шлюха…
Патрокл засмеялся, но вмешался Ахилл:
— Я знаю, что ты имел в виду, Тибио. У Елены и вправду не было красоты золотоволосой Афродиты. Она скорее походила на суровую и ужасную Геру, перед которой способны дрогнуть даже боги.
— Она заставила меня ощутить себя маленьким мальчишкой, — согласился Тибио. — Она была словно мать, которую любишь, но гнева которой страшишься. Остальные люди, что были на балконе, сказали то же самое. Все они толковали потом о ней.
