— Тысячи, — коротко ответил Анхис, верхним пределом понимания которого было число дюжина дюжин. — И каждый день приходят все новые. Их куда больше, чем мы можем сдержать.
— Вот почему ты не уехал к Олинфу, — нахмурился я и пригубил вино. — Я так понимаю, ты занят только тем, что отбиваешь наш берег?
— Не только, — покачал головой Анхис. — Сюда отряд за отрядом идут со стороны Трои. Им нужно наше зерно. Кстати, сколько воинов ты привел?
— Семь с небольшим сотен, — ответил я.
— Сколько? — удивился отец.
— Ну кто-то же должен охранять острова в мое отсутствие, — развел я руками. — И мы потеряли около Коринфа два десятка парней. И раненых еще назад отправили. Семь сотен, больше не смог привести.
— Да как ты кормишь такую прорву народа? — не выдержал Анхис, который, не веря, разглядывал меня во все глаза.
— Как все, — пожал я плечами. — Торговлишку кое-какую веду с Египтом, Угарит под свою руку забрал, Наксос, Парос и другие острова помельче. Ах да! В Микенах зерном разжился. Там теперь правит новый ванакс. Эгисф, ты должен его помнить.
— Агамемнон больше не ванакс? — смакуя каждое слово, как будто не расслышав, спросил отец. — Ушам своим не верю. Он немедленно должен узнать об этом.
— Так и было задумано, — усмехнулся я. — Купцы с Лемноса уже знают, я об этом позаботился. А это самый близкий остров к Вилусе. Надеюсь, они совсем скоро разнесут эту весть по всему Великому морю.
— Да, — поморщился Анхис. — Лемнос озолотился на этой войне. Тамошние торговцы скупают у воинов рабов и добычу, а взамен везут еду и вино[23]. В лагере ахейцев день и ночь пьянствуют и обжираются. Они уже всю округу на неделю пути обобрали дочиста. Ни зерна, ни коз, ни баб красивых не осталось. Словно саранча по Вилусе прошла. Если бы не твоя задумка с конными лучниками, нас бы уже давно до нитки ограбили. Хотя мы и так едва держимся.
— Я оставлю войско здесь, отец, — сказал я, — а сам с отрядом конницы схожу к Трое. Осмотрюсь там. Я не хочу потерять всех своих парней из-за глупости царя Париамы и подлости его сынка.
Оказывается, если убрать прочь дурацкие тележки и надеть на коней седла, полсотни колесниц можно легким движением руки превратить в сотню всадников. Правда, в конные лучники пошли в основном парни лет по шестнадцать-семнадцать, сухие и жилистые. Для меня, обросшего твердым мясом мускулов, коня нашли уже с превеликим трудом. Все же мелковаты еще здесь лошадки, им не хватает сочной травы. А чтобы сесть на таких в тяжелом вооружении, даже речи быть не может.
— Элим! Это ты, что ли? — с интересом смотрел я на сводного брата, который командовал этим воинством. Ничего не осталось от голенастого, вечно голодного мальчишки, каким я его запомнил. На меня смотрел гибкий, жилистый юноша с едва начавшим пробиваться пушком на щеках. Он диковато-красив, весь в рабыню-мать. Скамия в молодости была необыкновенно хороша собой, за что и попала в милость к моему отцу.
— Приветствую тебя, царь! — склонил тот курчавую голову.
Умен, не пытается встать на один уровень со мной. Он уже поболтал с Абарисом и теперь поглядывает на меня со священным ужасом, как и многие из родни. Те вообще понять не могут, как сопливый мальчишка, который еще совсем недавно с гиканьем носился на угнанной у отца колеснице, превратился в повелителя южных Киклад, о богатстве которого купцы прожужжали им все уши.
— Прими мой подарок, брат! — я протянул ему воинский пояс, украшенный золотыми бляхами, и длинный бронзовый меч.
Дело сделано. Я узаконил его статус, публично признав знатным человеком. Все вокруг ахнули, давясь слюной от зависти, а у парня даже слезы на глаза навернулись. Он едва сдержался, чтобы не разреветься от счастья. Я, не стесняясь никого, обнял его и прошептал на ухо.
— Не волнуйся, брат! Никто больше не скажет, что ты сын наложницы.
— Спасибо… брат, — прошептал он в ответ, всхлипнув едва слышно. — Мать за тебя Великой Матери жертвы приносит. И я бога Тархунта молю, чтобы удачи тебе дал. Умру за тебя, если понадобится.
— Умирать не надо, — укоризненно посмотрел я на него. — Побеждать надо. Мертвый ты мне ни к чему. Пошли!
Всадники запрыгнули на коней и выжидательно посмотрели на меня.
— Вперед! — крикнул Элим, картинно взмахнув мечом. Все-таки мальчишки, они такие мальчишки…
Мы подъехали вовремя. Два войска выстроились друг напротив друга, но бой не начинали. Они ждали чего-то.
— Тут останьтесь! — сказал я Элиму, показывая на фланг троянского войска.
— А ты? — удивленно посмотрел тот на меня.
— А мне кое с кем поболтать нужно, — усмехнулся я, наломал веток на чудом уцелевшем деревце и направился прямо в сторону колесницы Агамемнона, на которой возвышался сам царь, сверкая золотом и бронзой.
