Агамемнон проскакал перед строем на своей колеснице, проорал что-то ободряющее, и ахейцы двинулись вперед. Ровные ряды, шагающие вразнобой, разномастные щиты и копья, редкие доспехи знати, которые идут плечом к плечу вместе со своими воинами. Многие из них ранены, но строй не бросают. М-да… Их энергию, да в мирное русло. Гвозди бы делать из этих людей, не было б в мире крепче гвоздей. Хорошо сказал поэт.
Атака прошла так стремительно, что пращники и лучники сделали едва ли по паре залпов, а потом оба войска увязли в привычной свалке, в которую моментально превратился строй.
— Рано! — шептал я себе под нос, глядя, как прогибается мой центр, набранный хрен пойми из кого. Отборный микенский отряд методично теснил полуголых фракийцев, пока фаланга на правом фланге стояла неколебимо, как скала. Оттуда слышатся яростные вопли, крики боли и хруст сломанных копий. Звона мечей не было и в помине. Есть лишь глухой стук бронзы о щиты. Здесь не фильм про мушкетеров. Бой на мечах и копьях — зрелище на редкость непривлекательное.
— Труби! — рявкнул я, когда фронт выгнулся опасной дугой, и туда устремились ахейцы. Сейчас центр держал только Сосруко и его родня, сбившись в ощетинившегося копьями злого ежа. Не разорвать строя людей, которые едят из одного котла. Я рассчитывал на этого мужика, и он меня не подвел.
Истошный переливчатый рев разнесся по полю, и фаланга сделала шаг вперед, ударив копьями. Еще шаг… Еще… Они научились главному навыку — не разрывать ряд щитов, и это все решило. Длинные копья, линотораксы, поножи и монолитный строй не оставил ахейцам ни единого шанса. Левый их фланг посыпался, внезапно став рыхлым, как квашня, а потом побежал, увлекая за собой центр. Они просто не умели так воевать.
— Конница! — скомандовал я, и из-за спин расступившихся гоплитов в затылок бегущим ударили легкие всадники, вооруженные булавами.
Они крошили черепа орущих от ужаса ахейцев, они топтали их тела, перемешивая раненых с каменистой троянской землей. И лишь еще один сигнал увел мальчишек в сторону, пока в них не полетели стрелы тех, кто уже остановил свое бегство. Агамемнон ведь далеко не дурак, и отвел уцелевших воинов в лабиринты Нижнего города. Черта с два я пойду туда. Я там половину армии оставлю.
— Агамемнон! — я выехал вперед и проскакал перед ахейским войском, ощетинившимся копьями в мешанине рыбацких хижин. — Пришла пора решить наш спор! Выходи биться! Я надеюсь, ты еще не сдох?
В мою сторону вдруг вырвалась колесница, на которой и стоял микенский царь, который правил сам. Он и возницу прогнал, чтобы тот не слышал нашего разговора. Агамемнон выглядит весьма средне. Даже этот могучий воин бесконечно устал от многомесячной мясорубки. Он изрядно потерял былой лоск. Позолоченный шлем принял не одну стрелу, а богатая кираса посечена ударами мечей. Да, он трусом не был точно и честно бился в первых рядах, как и положено эпическому герою. Только вот чего он так в плащ кутается. Тепло вроде бы еще. Не пойму…
— Ты же долго ждал, — невесело усмехнулся Агамемнон.
— Кто понял жизнь, тот не спешит, — пожал я плечами. — У нас был уговор. Поединок. Помнишь?
— Помню, конечно, — спокойно кивнул тот. — Но с тех пор кое-что поменялось.
— Например? — поднял я бровь.
— Вся твоя родня у меня, — он показал на кучку людей в отдалении. Их специально вывели вперед, чтобы я их увидел. — Теперь они тоже часть нашего уговора.
Проклятье! Гекуба и Лаофоя с другими царицами, Кассандра, Гелен, Антенор, вся знать Трои и все богатейшие купцы сгрудились в кучу, а над их головами уже занесли мечи. Два десятка юных царевен, имен которых я даже не помнил, рыдали в голос. Кассандра! Она мне нужна! Приамова дочь смотрит прямо на меня, прикрывая рукой обнаженную грудь. Ее нарядное платье разорвано до пояса и не может спрятать пышных форм. Девушка придерживает ткань, не давая упасть драгоценным лоскутам, а в ее острых насмешливых глазах поселилась тоска и боль.
— А царь Париама где? — спросил я.
— Убит, — коротко ответил Агамемнон. — Захотел погибнуть с мечом в руках, и у него это получилось. Старый дурак решил сразиться с Неоптолемом.
— Остальные сыновья?
— Только один выжил, — покачал головой Агамемнон. — Тот, который жрец, гадатель по бараньей печени. Вон он стоит. Он не бился, спрятался вместе с бабами, потому и уцелел.
— Чего ты хочешь? — спросил я.
— Если победа будет твоя, мой брат забирает половину того, что есть в лагере, — спокойно сказал Агамемнон. — Кони, бронза, ткани, рабы… А потом уходит домой. Воинам нужно привезти с собой хоть что-то. И за это ты получишь всех троянцев, их имущество и царский дворец, забитый добром по самую крышу. Мы не успели ограбить город. Но в случае моей победы вы не будете мстить и позволите нам уйти с добычей из лагеря и с тем, что успеем вынести из Трои до заката. И твои воины не станут препятствовать этому.
— Да плевать на них, — прищурился я. — Режь! Так себе родня. А имущество их я и так возьму.
