Господин дремал, а она рассматривала его лицо, которое уже превратилось в лицо мужа, облеченного властью, пусть и достаточно молодого. Густые черные волосы спадали на плечи, а нежная мальчишеская кожа огрубела от солнца и ветра. Подрезанные надо лбом волосы не стесняли взора и не падали на глаза, как принято у ахейцев и критян. Но и выбривать голову, оставляя там косицы и локоны по хеттскому обычаю он тоже не стал. Серег и золотых ожерелий господин не носил. Только браслеты на руках, которые то и дело раздавал в награду.
— Тебя моя жена убьет, — услышала она его сонный голос. — Но я ей все объясню. Можешь не волноваться.
— Не убьет, — невесело усмехнулась Феано и прижалась к его груди еще крепче. — Я тут по ее приказу. Она сейчас в тягости, и я должна скрасить ваши ночи. Я и еще две рабыни. Госпожа хорошо заботится о вас.
— Надо же! — открыл он глаза, совсем проснувшись. — Не думал, хм… Ну ладно, раз так…
— Я пойду? — робко спросила Феано. — Мне нельзя задерживаться дольше необходимого. Госпожа разгневается.
— Иди, — он прищурился с интересом и даже привстал, опершись на локоть. — Разгневается, говоришь… Да что тут у вас происходит?
— Мой господин доволен тем, как ему спалось? — Креуса, сложив руки на выпуклом животике, беззвучно командовала рабынями, которые уставили стол передо мной тарелками, тарелочками и блюдами.
— Ты про ту женщину, что прислала ко мне? — уточнил я, наворачивая на вилку тончайший, почти прозрачный ломтик соленого тунца. — Она не ночевала у меня, я отослал ее сразу же.
— Я подумала, что если она по сердцу моему господину, то пусть развлечет его, — совершенно бесцветным голосом произнесла Креуса. — Я пока в тягости и не могу выполнить свой долг.
Ну конечно! Нашла дурака! Я в такие ловушки в последний раз в школе попадался.
— Мне по сердцу только моя жена, — ответил я и забросил в рот рыбу. — Ты не разве знала этого, царица? Кто еще родил мне крепкого сына и держит в порядке мой дом?
— Правда? — Креуса всхлипнула и подошла, жадно ловя мой взгляд налитыми слезами глазами. — Я так боюсь, что не мила тебе такая… Ноги совсем отекли, как две колоды стали…
— Только ты мне мила, — я прижал ее к себе и погладил по голове, словно маленькую девочку. — Тебя мне никто не заменит.
Все! Достаточно. Для этого времени выполнен абсолютный максимум. Продолжать не нужно, иначе будет перебор. Я и так покорил немыслимые высоты куртуазности, совершенно незнакомые здесь. В наших местах шлепок по заднице означает не просто проявление симпатии, но и даже некоторый восторг. Здесь любовь в знатных семьях почти не встречается, ее заменяют общие интересы.
А ведь в ней многое от матери, Гекубы, — вдруг отметил я. — Что-то появилось неуловимое. Она пыталась хитрить со мной, а теперь сидит совершенно растерянная, как будто я нарушил какие-то ее планы. А сейчас это мимолетное сходство исчезло совершенно.
— Отец! — к столовую вихрем ворвался Ил, которому стукнуло два года. Он довольно бойко лопотал на той дикой смеси языков, что была тут в ходу. — Ма сказала, ты мне подарки привез!
— Привез, — сказал я, сажая его на колени. — Бронзовый кинжал привез.
— Ух ты! — заявил пухлощекий малыш, который еще пять лет будет жить на женской половине. — Дай!
— Мы с мамой поговорим, — я спустил его с колен. — А потом я тебе принесу кинжал. Обещаю. Иди, с бабулей поболтай.
Сын убежал, оглашая дворец топотом и счастливыми воплями, а Креуса села рядом, подперев щеку рукой, и заботливо подложила мне кусок пирога с инжиром. Вкусно! Я ведь отвык от таких изысков, неделями питаясь кашей из ячменя.
— Ты привез на остров целую прорву народа, муж мой, — сказала Креуса, которая совершенно успокоилась и перешла к делам. — Одних жен моих братьев полтора десятка душ, и с ними целая свора детей. А еще заложники с Лесбоса и Лемноса. Мне негде их разместить. Андромаха, вдова Гектора, ругается почем зря. Говорит, лучше бы в хлев какой-нибудь ее отправили. И жены Полидора, Ликаона и Деифоба тоже с ней заодно. Они требуют встречи с тобой, а еще требуют, чтобы ты стал их защитником. А уж матушка как ругается… Я не знаю, что делать.
— В смысле, защитником? — я поперхнулся вином, и Креусе пришлось похлопать меня по спине. Я откашлялся и уточнил. — Жениться на них? Ты ведь сейчас не серьезно?
— Таков обычай, — развела руками жена. — Их мужья погибли, и теперь ты старший в роду троянских царей. Они в своем праве.
— Да ни за что! — я даже вздрогнул, представляя себе жизнь в этом скопище подколодных змеюк. — Андромаха мне в матери годится! Чуть успокоится море, отправим их на Милос, там пустует целый дворец. Вот в нем пусть и живут.
— Им это не понравится, — прыснула в кулак совершенно счастливая Креуса. — А матушке особенно. Там ведь тоска.
— Ничего! — поднял я перед собой ладонь. — И их научу в карты играть. Не заметят, как старость придет. Подумай пока, за кого племянниц твоих отдадим.
— Девушек-то мы замуж пристроим, а вот сыновья моих братьев? — остро взглянула на меня Креуса. — С ними что будешь делать?
