Бой за корабли решился мгновенно, когда вопящее войско мирмидонян внезапно ударило по троянским тылам. Впереди ехал Патрокл на белых конях Ахиллеса, в панцире, украшенном звездами, и в шлеме самого героя. Троянцы разбежались с испуганными криками, многие были отрезаны оборонительным валом и канавой, через которую им пришлось в спешке прыгать. Патрокл неистово преследовал их среди хижин, а остальные греки в это время лили воду на полусожженный корабль Протесилая.
Троянцы скоро сплотились вокруг Гектора и Сарпедона, но Патрокл во главе греков набросился на них, словно ревущее пламя. Теперь сердце самого Зевса высоко в небесах встревожилось, ведь Сарпедон был его собственным сыном, рожденным смертной принцессой. Однако даже Зевс не мог вмешиваться в законы судеб, и Сарпедон пал от копья Патрокла, как дуб на холмах падает под топорами корабельных плотников. После смерти своего командира союзники троянцев в страхе обратились в бегство, и войска Гектора тоже безрассудно последовали за ними по равнине.
Сражение за корабли было выиграно, и лагерь был в безопасности, но Патрокл, не повиновавшись приказу Ахиллеса, ринулся в погоню за троянцами по равнине, нанося удары и убивая отстающих. Вся дорога от лагеря до города была усеяна трупами, потому что Гектор смог собрать своих людей лишь тогда, когда они оказались перед вратами Трои.
Пришедшие в себя троянцы стойко держали оборону, остановили своих преследователей и даже немного отогнали их назад. Гектор попросил своего возницу хлестать коней и прорвался через ряды сражающихся прямо к колеснице Патрокла. Тот соскочил на землю с копьем в левой руке, схватил острый камень и запустил в возницу Гектора, который упал замертво. Гектор закричал, спрыгнул на землю, стараясь не наступить на тело своего друга, но Патрокл также бросился вперед, надеясь снять с убитого броню и носить ее с триумфом. Гектор схватил своего товарища за голову, Патрокл за ноги, а греки и троянцы в это время, словно обезумев, сражались за мертвое тело.
У троянцев вырвался крик, похожий на звуки бушующего моря. Патрокл уступил, а Гектор, перепрыгнув через тело своего друга, изо всей силы нанес ему удар. Патрокл с грохотом рухнул на землю. Гектор смотрел на него сверху вниз и кричал:
– Патрокл, глупец, неужели ты думал, что сумеешь принести мою окровавленную броню к палаткам Ахиллеса! Ты уже никогда не вернешься к кораблям и не расскажешь ему, кто из нас лучший воин.
– Можешь хвастать теперь, – слабым голосом отвечал Патрокл. – Когда Ахиллес услышит, что ты меня убил, тебе не долго останется жить.
– Кто знает? – ликовал Гектор. – Эти дни – дни моей славы, возможно, и сам Ахиллес падет от моего копья.
Душа Патрокла оставила его тело и отлетела с воплями, когда Гектор нагнулся, чтобы снять с него доспехи, а вокруг продолжался бой еще более отчаянный, чем прежде.
Из зеленых пещер под морем поднялась Фетида, чтобы успокоить своего сына, но напрасно, ведь даже ее волшебство не могло бы оживить Патрокла.
– В гневе на царя Агамемнона, – стонал Ахиллес, – я отправил своего друга на смерть. Что такое Брисеида по сравнению с Патроклом, чье тело я даже не могу теперь отбить, так как отдал ему свое оружие?
– Увы, сын мой, – сказала богиня, сжимая его в объятиях, – не убивай себя печалью о смертном, чей конец был предначертан судьбой еще при его рождении.
– Мне все равно, жив я или мертв, если мой гнев и гордыня стали причиной смерти моего самого дорогого друга. Единственная моя надежда – месть.
Слезы полились из глаз богини, переживавшей за сына, который был ей и радостью и горем.
– По крайней мере, не вступай в бой сегодня, пока я не схожу на Олимп и не попрошу самого Гефеста, хромого кузнеца, сковать тебе новую броню вместо той, что Гектор снял с Патрокла. А завтра ты уже сможешь вновь воевать.
– Я должен посмотреть! – воскликнул он, внезапно задрожав. – Возможно, в этот самый момент Гектор тащит тело Патрокла в триумфе.
Он бросился к воротам в оборонительном валу, а богиня поспешила через облака на Олимп, где сиял кованный серебром и золотом дом Гефеста.
Ахиллес встал у края рва, безоружный, но огромный, как великан, и смотрел на сражение на равнине. Трижды кричал он громко в печали и гневе, а лучи садящегося позади него солнца в это время очертили его фигуру пламенем. Таким ужасным он показался троянцам, что они, сжавшись от страха, оставили тело Патрокла, который теперь был погребен под трупами и сломанными копьями.
Когда солнце село за горизонт, сражение приостановилось. Сбитые с толку троянцы отступили к своим старым позициям, где они были предыдущей ночью, и собрали совет.
– Мы должны вернуться в город, – кричал Полидамант, – пока у нас есть такая возможность. Завтра разгневанный Ахиллес набросится на нас и разметает, словно листья.
