Следовало что-то предпринять — пока Георг и впрямь не показал зубки. В том, что он не станет незатейливо ябедничать, Ларре не сомневался. Но если он просто не ответит на расспросы Гросса — уже будет достаточно плохо. Старый зануда возьмется за Ларре всерьез. Найдет, чего припомнить. И придется списываться с «Варау» на берег. Причем в Аннерглиме, а это не такой знаменитый порт, чтобы там суда бортами терлись. Значит, уговаривайся, чтобы добрые люди довезли до Виннидау, а когда еще такие люди найдутся…
Помянув хорошим матросским словом некстати взбрыкнувшего Георга, он вдруг ощутил страшную обиду: все получилось неправильно, не он бросил сосунка, а сосунок бросил его, совершенно не беспокоясь, что с ним будет дальше. И этот дуралей отправился в одиночку на помощь старикам! (В том, что Георг не сидит в придорожных кустах, мотая сопли на кулак, Ларре был уверен).
Оставалось одно — двигаться к замку. Сперва четверть часа до поворота, потом неведомо сколько до озера Силаданне. А на повороте, чего доброго, ждет мертвая невеста с когтями… Вспомнил ее Ларре — и мороз по коже, и мурашки по спине величиной с рыжих тараканов.
Он не шел к повороту, а крался по обочине, при каждом шорохе опускаясь на корточки. Кто его знает, кто там в лесу шебуршит, не моряцкое дело — в сухопутной живности разбираться. Может, кабаниха с кабанятами, а может, мертвая невеста, чьи повадки загадочны и подозрительны.
Когда сквозь опушечную поросль Ларре увидел висящие в ночном небе четыре длинных и узких окна, два повыше, два пониже, он остановился, как вкопанный. Моряк не сразу сообразил, что это и есть замковая башня.
Где тут бродит Георг — было совершенно непонятно. На всякий случай Ларре достал из ножен свой длинный нож. И предался сомнениям. Можно было дать знать о себе хотя бы криком морской птицы. Георг бы сообразил, кто это орет в кустах. Но, с другой стороны, не хотелось показывать себя тем, кто первый идет на уступки. С третьей стороны, может, Георг уже как-то пробрался в замок, и нелепые крики вспугнут стражу. Была и четвертая сторона — если не обозначить свое присутствие, будущий капитан навеки запомнит, что посланный с ним помощник все самое опасное переждал в погребе на куче гнилой репы. Даже если сам из гордости не скажет об этом Гроссу ни слова — дядюшка Сарво разболтает, поболтать он любит… но куда же он подевался с ослом и теткой?.. Не в Герден же сгоряча побежал?..
Где дядюшка Сарво с вдовой Менгден — он узнал ровно минуту спустя после того, как прокричал по-чаячьи. И, надо отдать ему должное, Ларре не остолбенел при виде искаженных ненавистью рож да зеленых огней, а сразу кинулся наутек. Он бежал молча, чуть не сверзился в озеро и выскочил к причалу. У причала он увидел еще одно чудище с зеленым огнем, рядом с ним — мертвую невесту в светлом платье…
Тут-то Ларре и заорал.
Ему оставалось одно — выскочить на причал, а с причала длинным прыжком — в черную воду.
Вода была мерзкая и какая-то густая, словно слабенький овсяный киселек. Ларре вынырнул и поплыл к противоположному берегу. Его провожал звонкий хохот. Вдруг хохот прервался. Ларре услышал рычание, женский вопль, дикий крик дядюшки Сарво. Пловец обернулся. Он мало что мог разобрать — метались у причала три зеленых огня да непонятно чьи тени, но вот слетевший с башни изумрудный шар в три обхвата он разглядел прекрасно. Шар быстро опустился на камни причала — и камни вспыхнули. Это было совсем диковинно.
Однако страх не совсем лишил Ларре рассудка. Он вспомнил, откуда знает про зеленый огонь. Он вспомнил ратсмана Горациуса Лангейна. И еще вспомнил, что не рассказал Георгу важную вещь: ратсман-то со слугой и седовласым уродом, похоже, сидят сейчас в замке, и не он ли, приятель зловредного Горациуса, и есть тот самый страшный колдун? Правда, память проснулась ровно посередине Силаданне, и пришлось выбирать, куда плыть. Ларре поддался доводам рассудка и выбрал противоположный берег.
Он выбрался в крошечной бухте и, вылезая, ухватился за ствол березки. Но березку подгрыз бобер, деревце надломилось, и моряк снова шлепнулся в воду. Все это было для него как-то позорно — и бегство, и береза проклятая! Хорошо хоть, он не потерял впопыхах ножа. Сунув его в ножны, Ларре вооружился березой и пошел берегом к Георгу. Кто бы там ни махал зелеными огнями — нужно сказать про ратсмана Горациуса. И тогда — убираться прочь?.. А старики?..
Пока Ларре ломал голову и пробирался на свет, Георг пытался договориться с дядюшкой Сарво. Старый боцман, казалось, уже что-то начинал понимать, но вдова Менгден издавала даже не рык, а скрежет, и он снова оскаливался, ворча, как цепной пес. А та, что стояла рядом с Георгом, была уже Ларре знакома…
— Юнкер Брюс, — позвал Ларре, слишком близко не подходя. — Юнкер Брюс, осторожно! С тобой — мертвая невеста.
— Это Нелле, — не оборачиваясь, ответил Георг. — У тебя, матрос, прискорбные видения.
— Это мертвая невеста, — настаивал Ларре. — Вот пусть она покрывало скинет.
— Да хоть капридифолия! Лишь бы помогла стариков выручить.
