Троица полностью

– Я даже боюсь, – нехотя признался король. – Чувствую ее в себе, эту вязкую слабость. Ощущение такое, будто мне дозволено какое-то время постоять на солнце, но при этом знаю, что должен буду вернуться. Это все равно что бороться с морем; со всей этой неохватной стылой, туманной водой. Я… строю стены, но эта зеленоватая муть все равно проникает, вливается, накатывает на меня.

На лбу у Генриха выступил пот, и Маргарет отерла ему кожу. Ее муж крупно вздрогнул, после чего распахнул глаза и выдавил улыбку.

– Но я ее не допущу, обещаю тебе. Выстрою твердыню, которая ее удержит. Ну а теперь, коли ты закончила надраивать меня, как медную трубу, я пойду усаживаться в седло. Дорога впереди долгая, бог весть когда нынче удастся отдохнуть.

Внезапно он нагнулся и старательно, долго поцеловал жену в холодноватые губы.

– Вот, пускай это тебя согревает, – с неловкой ухмылкой сказал он. – Береги нашего Эдуарда, Маргарет. Когда меня не станет, Англия достанется ему. Но сегодня она еще моя.

Йорк вывел колонну из Ладлоу. Вместе с сыном Эдуардом он ехал во главе шумной, с пестрой мешаниной смеха и прибауток процессии. По окольным тропам воинство постепенно дошагало до древней римской дороги Эрмин-стрит – выложенная плоскими, до сих пор сохранившимися камнями, она тянулась на север и на юг почти вдоль всей страны. На такой ровной поверхности рать вполне могла потягаться по темпу с былинными легионами римлян и с легкостью покрывала за день до двух десятков миль. Дорогой три тысячи человек съедали пищи намного больше, чем можно было разжиться при постоялых дворах – хотя их, протекая мимо, людская лавина обгладывала дочиста. Денег из своей казны Йорк не жалел, так что вслед за проходящим войском тянулся, ныряя по ухабам, большой обоз, и вечерами рой слуг разводил костры и ставил на них вариться котлы с солониной, утолять голод уставших людей.

Дошли сначала до Ройстона, а на следующий день до Уэра, где Йорк остановил колонну на отдых. Солсбери с сыновьями поскакали в деревню определиться насчет постоя, в то время как Йорк остался в лагере приглядеть за работами, а заодно похвалить командиров за поддержку бодрости в воинских рядах.

Между тем троица Невиллов, бросив поводья своих коней конюхам, направилась в единственную здесь таверну.

– Интересно, как скоро мы можем сойтись с королевским выездом? – допытывался Джон. – Мы хотя бы знаем дорогу, по какой они направятся?

– Учти, это тебе не охота на фазана, – ворчливо заметил Солсбери. – По выходе из Лондона Генрих двинется Северной дорогой, вместе со всеми своими лордами и судьями. Так что разыскать его будет несложно. Вопрос лишь в том, как поведет себя Йорк, когда у него не останется иного выбора, кроме как повернуть оружие против короля.

– Ты уверен, что он действительно это сделает? – с толикой сомнения спросил Уорик.

В питейном заведении было пусто, но эти слова он все равно произнес вполголоса.

– Не думаю, что окружение короля позволит допустить нас с Йорком из опалы снова ко двору. Они страшатся и его и нас. При Перси мира нам не видать. Как раз сейчас старый волк держит нос по ветру; зубами хватается за свой последний шанс сломить Невиллов. Что ж, пускай; мне это даже отрадно. Мир ничто перед честным боем.

– И все-таки я не думаю, что Йорк готов биться, – не отступался Уорик. – Со всеми его разговорами о залечивании ран.

Солсбери, отхлебнув из высокой глиняной кружки эля, оценивающе причмокнул губами.

– И все-таки, – повел он сонно-насмешливым взглядом.

Вокруг королевского лагеря при Килберне, насколько хватало глаз, стелились зеленые волны полей и угодий. За пределами Лондона король Генрих велел сделать остановку, чтобы часа за три, начиная с полудня, в поле были проведены заседания выездных судов. За это время две дюжины судей провели слушания, по итогам которых шестеро томившихся в тюрьмах были отпущены на свободу, свыше тридцати подвергнуты штрафам и пеням, а одиннадцать приговорены к плахе или петле. До городишки Килберна правосудие могло добираться годами, но с его приходом все вершилось быстро и четко. Оставив позади наспех сооруженные эшафоты и виселицы, Генрих выехал за пределы людских толпищ, сошедшихся поглазеть и громогласно порадоваться на отправления королевского правосудия.

Настрой среди двухтысячного выезда царил праздничный, со скачками и турниром для ублажения короля (в нем участвовали те, кто надеялся быть замеченным монаршим светлым оком). Барон Эгремонт Томас победил в двух поединках и выставил тем, кто за него болел, такое угощение, что их потом пришлось привязывать к седлам, иначе бы посваливались. На время работы судов ближние городки снабжали лагерь элем, хлебом и мясом, за что получали оплату серебром.