Наконец она покинула эти слишком жаркие земли, которые терпела только ради своего красавчика-песнопевца. Она шла, сея опустошение то тут, то там, но уже без влечения сердца. Если она разоряла конюшню, то лишь для того, чтобы прокормиться. Если она ломала деревья, то единственно для того, чтобы проложить себе путь через лес. Однажды вечером близ большого здания, увенчанного крестом, она услыхала свою любимую мелодию, ту самую, что первой спел ее рыцарь. В радостном порыве она проломила крышу, чтобы скорее увидеть его. Ее разочарование было сравнимо только с ужасом прихожан, которые спокойно пели «Ave Maria». Пожилой мужчина, не очень высокий, не очень красивый, смешно одетый в белую мантию, пел громче всех остальных. Разгневанная, обманутая Грилла отправила старого священника кувыркаться в воздухе и разнесла всю церковь в пух и прах, а затем утопила ее в своих слезах.
Она нашла дорогу обратно на свой остров подобно лососям и птицам. Горе все еще терзало ее, и по ночам она изливала вопли луне и звездам… Много голов скота пропало на ее пути, да и рыба уплатила тяжелую дань путнице, но однажды утром запах серы наконец принес ей некоторое утешение. Она была дома! У подножия своего холма Диммюборгир она тщетно отыскивала следы потерянного певца. Ни мох, ни ручей, ни желтая малина не хранят памяти о людях и их музыке.
Каждый вечер она выходила из своей пещеры и криком выплескивала свою печаль. Два слога, две ноты бесконечно следовали друг за другом. «Грииии-лаааа», — вопила она. Но никто не откликался на ее стенания. Из всего этого романа сохранилось единственно лишь имя Грылы, намного пережившее столетия ее долгой жизни.
Не знаю отчего, но я влюбилась в брогский алтарь, как только увидела его. Казалось бы, в нем нет ничего исключительного. Среднего размера, два метра в высоту и около пяти в ширину, он не отличался ни яркими красками, ни отчетливостью линий знаменитых алтарных образов, таких, как алтарь в Генте работы братьев ван Эйков или моего излюбленного — сделанного Матиасом Грюневальдом и Николасом из Хагенау для монастыря антонинов в Изенгейме.
Алтарь представляет собой набор деревянных панелей с росписью, которые открываются одна за другой, словно множество дверей, открывая различные религиозные картины, а затем, наконец, центральный короб, обычно со скульптурной композицией. В случае же алтаря из Брога, когда я его обнаружила, этот короб отсутствовал. Но это было не единственной его загадкой. Начать с того, что никто не знал, где он был исполнен, и для кого. Для создания такого произведения искусства требуется целая команда художников и ремесленников — от краснодеревщиков, собирающих деревянные панели, до живописцев, скульпторов и позолотчиков…
Я разыскивала его следы по всем крупнейшим мастерским Европы, от Антверпена и Брюсселя до плоских равнин Испании. И нигде не нашла никаких признаков, чтобы кто-то что-то подобное замышлял — до такой степени, что мои уважаемые коллеги порой задавались вопросом, не является ли алтарь из Брога довольно удачной современной подделкой. В мире искусства гуманизм простирается недалеко. Кое-какие люди подумали, что с помощью этого слуха они смогут подорвать мою карьеру и помешать мне получить более престижную должность, чем работа в региональном музее Брога. Они зря старались. Я совершенно не собиралась покидать Брога. Едва увидав алтарные панели, я поняла, что связана с этими несколькими зданиями из серого камня теснее, чем с собственной семьей.