Убийство Принцессы Восьми Миров, неожиданно ставит изгнанного Принца Харивармана в опасное положение. Его отчаянное желание убежать от подосланных убийц, влияет на его рассудительность. Найдя обездвиженный Берсеркер, он думает что взломал коды управления этой самовоспроизводящейся механической расы, которая подчинена лишь одному приказу: Убивать все живое.
Фред Сейберхэген
Берсеркер #7
Уже много лет небо над симпатичной и зеленой планетой Салютай не таило угроз. И сегодня небеса дневной стороны были безоблачны, а лик планеты в полдень сверкал тысячами красок цветущего лета в зените. В этот день на Салютае отмечали Праздник Жизни — самое крупное из ежегодных торжеств. Ровно в полдень по городским улочкам, усыпанным свежими цветами, проходило народное шествие. Этот очень маленький городишко перерезало множество каналов, их было так же трудно пересчитать, как и улицы. Сегодня каналы Салютая, как и мостовые, были украшены массой сочных и ярких цветов.
Улицы, набережные каналов и городские здания звенели под полуденным солнцем, эхом откликаясь на многочисленные музыкальные звуки и песни, исполняемые одновременно. Между домами, улицами и каналами были протянуты гирлянды из живых цветов и растений, вычурно украшенных.
В центре медленно продвигающейся церемониальной процессии полз широкий, приземистый автомобиль с прозрачной полусферической кабиной, внутри которой восседала Императрица Восьми Миров. Эскорт, окружавший экипаж, был немногочисленен. Он двигался нарочито неторопливо, что позволяло любому из городских зевак поглазеть на Императрицу и сопровождающую ее свиту вблизи. А многие и в городе, и на планете вообще лишь об этом и мечтали. Восторженная толпа салютайцев состояла исключительно из гуманоидов земного происхождения, на нескольких языках выкрикивающих имя своей Императрицы.
Когда автомобиль с прозрачным салоном проползал мимо них, отдельные личности размахивали петициями, время от времени поднимая транспаранты и знамена в знак защиты той или иной благородной цели.
Салютайское солнце было еще в зените, когда главный автомобиль с эскортом марширующих демонстрантов и прочими экипажами выплыл из квартала узеньких улочек старого города, чтобы сразу же оказаться на фоне сельского пейзажа, где перемежались на высоком агротехническом уровне обработанные поля с нетронутой целиной.
Здесь, на обширном, напоминающем парк, пространстве Парад поджидало еще большее скопище осчастливленных подданных.
Собравшихся здесь составляли в основном правительственные рабочие да ряженные, специально нанятые, и доставленные по подземке из ближайшей столицы. Однако, большинство из них все-таки пришло сюда по зову сердца, чтобы приветствовать символ Монархии, еще достаточно популярной у Салютайцев.
Но именно в этой многочисленной толпе и было задумано нечто, разнящееся с проявлениями верноподданнических настроений.
В глаза бросалось отсутствие кинокамер, корреспондентов с микрофонами, ощущался молчаливый протест. Как только недовольных митингующих становилось больше, словно из-под земли вырастали люди в форме службы безопасности, старающиеся тут же рассеять кучки вольнодумцев, избегая насилия и шума. Раненых не было. Салютайцам была свойственна традиционная вежливость и этикет, и в подавляющем большинстве своем они были непривычны к организованной жестокости, по крайней мере, в отношении к своим согражданам и близким.
Но вот, все еще окруженная цветами, под гул, в основном, радостных голосов, процессия замерла на берегу широкого открытого канала. Среди внезапно возросшего присутствия сил безопасности, в полной экипировке, Императрица, высокая и все еще стройная, несмотря на преклонный возраст, вышла из приземистого автомобиля в окружении церемонных придворных и спустилась на несколько ступенек к причалу. Там она ступила на борт богато украшенной увеселительной барки, что ожидала ее, нежно покачиваясь среди журчащих потоков цветов. Внезапно она остановилась и оглянулась на берег, задержав взгляд на школьниках, собирающихся вручить ей особый букет.
Для молодого человека, наблюдавшего с вершины невысокого холма в сотне метров оттуда, вся эта сцена представляла вполне достойное зрелище.
Молодого человека звали Чен Шизуока. Его почти что ангельский лик, обрамленный темными кудрями, был беззащитен и взволнован. Во всяком случае, в гораздо большей степени, чем лица, его окружавшие.
Он обратился к своей спутнице:
— Ты только послушай, они все еще любят ее!
Эти двое, Чен и стоящая рядом женщина, прождали здесь уже несколько часов в окружении совершенно незнакомых людей, так же предусмотрительно выбравших холм, чтобы получше разглядеть Императрицу и Парад.
В течение нескольких последних минут Чен и его спутница, которую звали Хана Кальдерой, пристально наблюдали восторженный официоз приближающегося шествия. Чен, как и многие из подданных Ее Высочества, любил Императрицу и ему, конечно же, хотелось сейчас подойти поближе, чтобы прокричать несколько личных поздравлений от чистого сердца и даже, может быть, встретиться с ней взглядом. Но сегодня он обязан был исполнить свой долг, и все личное исключалось.
Хана Кальдерой была уже не так молода, как Чен, и выглядела спокойнее, увереннее и несколько эффектнее.
Рукой она откинула назад свои прямые черные волосы, открыв темные восточные глаза, которые на мгновение сузились:
