Они погрузились в Лишину карету, Уонда оставила их наедине и села рядом с кучером. Снаружи царил холод, зима ожесточалась с каждым днем, но в карете было тепло. Тем не менее Рожера трясло.
«Она знает», – подумал жонглер, перехватив ее взгляд. Лиша всегда и почти обо всем знала больше, чем следовало, и ее догадки, почти как кости Аманвах, помогали вынюхивать информацию, которую визави предпочитал утаить. Травницу давно занимало, по чьей милости Рожер очутился в ее лечебнице и почему бежал из Энджирса, едва срослись кости. Скорее всего, она прочла в его глазах ненависть и наконец сложила все воедино. Вот-вот она спросит, и, может быть, настало время рассказать историю целиком. Если кто и заслуживал этого, то Лиша Свиток, которая сшила его изломанное тело.
Хотя с тех пор он неоднократно жалел, что ему не дали умереть.
Лиша глубоко вздохнула. «Начинается», – решил Рожер.
– Я беременна.
Рожер захлопал глазами. Легко же было забыть, что драмы случаются не только у него.
– Я все гадал, когда ты соберешься сказать. Надеялся, что до родов.
Теперь настал черед Лиши опешить.
– Тебе Аманвах сказала?
– Не говори глупостей, Лиша, – ответил Рожер. – Жонглеры слышат в Лощине каждый слушок. Думаешь, я проворонил этот? Как только он отложился в голове, я сразу и всюду увидел признаки. Ты бледна и по утрам даже не смотришь на еду. Постоянно трогаешь живот. Бранишь прислугу, если та подает мясо, не прожаренное до углей. И колебания настроения. Ночь, ты мне раньше казалась резкой…
Лиша плотно сжала губы. Затем спросила:
– Почему же ты ничего не говорил?
– Ждал, когда сама доверишься, но ты, похоже, не доверяешь.
– Теперь доверяю.
Рожер снисходительно взглянул на нее:
– Это потому, что знает уже полгорода и ты считаешь, что шила в мешке не утаить. Ночь, даже Аманвах знала! Мне пришлось разыграть крайнее удивление, когда она сказала.
– Ты лгал из-за меня жене?
Рожер скрестил руки:
– Конечно. На чьей я, по-твоему, стороне? Я люблю Аманвах и Сиквах, но не предатель. Ты, будь я проклят, тянула до последней минуты, а я бы все это время мог тебе помогать. Мог сделать тебя народной героиней за то, что вынашиваешь наследника красийского трона. А ты вместо этого внушила всем, что носишь наследника Трона плюща. Знаешь, что с тобой сделают Райнбеки, когда узнают, что их провели? С ребенком?
– Скоро это выяснится, – ответила Лиша. – Я сказала правду Тамосу.
– Ночь!.. – охнул Рожер. – Тогда понятно, почему он вел себя так. Я-то надеялся, дело в том, что королевские особы ненавидят жениться под прицелом арбалета.
– Я сделала ему больно, Рожер. Он хороший человек, а я разбила ему сердце.
Рожер чуть не задохнулся:
– И это все, о чем ты тревожишься? Вокруг тебя готовы разверзнутся Недра, а тебя беспокоят чувства Тамоса?
Лиша взяла с соседнего сиденья шаль Бруны и закуталась в нее, как в плащ-невидимку.
– Я беспокоюсь обо всем, Рожер. О себе, ребенке, Лощине. На меня навалилось слишком многое, и я больше не знаю, как быть. Мне ясно только, что лгать дальше нельзя. Прости, что я тебе не открылась. Надо было сделать это раньше, но я стыдилась.
Рожер вздохнул:
– Не стану добавлять мои прегрешения к вороху твоих забот. Я тоже скрыл от тебя кое-что важное.
Лиша взглянула на него, и тон ее сделался резким, как у матери, услышавшей грохот в соседней комнате.
– Что именно?
– Про ночь нашего знакомства. Когда нас с Джейкобом доставили в лечебницу.
Лицо Лиши сразу смягчилось. В ту ночь они с Джизелл несколько часов резали и латали его, накладывали гипс. И он оказался везунчиком.
– Это был Джасин Соловей, – сказал Рожер. – Тогда еще не королевский герольд, а просто напыщенная скотина, которой я сломал нос. Он и его подмастерья открыли на нас с Джейкобом охоту и однажды ночью подстерегли одних. Забили Джейкоба насмерть, а меня, прежде чем убить, заставили смотреть на это. Мне повезло, что вовремя подоспела стража.
– Рожер, это нельзя так оставлять, – нахмурилась Лиша.
– Так же решил и Гаред, – рассмеялся тот.
– И Гаред был первым, кому ты сказал? – чуть не взвизгнула она.
Рожер смотрел на нее, пока приличия не заставили ее опустить глаза.
– Я пойду к Тамосу, – наконец заявила Лиша. – Я была свидетельницей. Ему придется меня выслушать.
Рожер покачал головой:
– Нет, ты этого не сделаешь. Я сомневаюсь, что Тамос сейчас расположен оказать нам даже малейшую услугу, а ты желаешь великой милости.
– Почему? – ощерилась Лиша. – Посадить убийцу в тюрьму – где тут великая милость?
– Потому что Джасин Соловей – племянник первого министра Джансона. Подпись его дяди стоит на платежных ведомостях всех городских магистратов, а королевская семья не может и чулок без него найти. Можно с тем же успехом обвинить самого Райнбека. И как быть с доказательствами? Я – единственный свидетель. Джасину, мать его, достаточно свистнуть, и тысяча человек поклянется, что той ночью он находился где-то еще.
– Значит, ты собираешься все оставить как есть? Это на тебя не похоже, Рожер.
