Он стал императором не по праву рождения, а по праву меча, но много лет повелевал сильнейшей из Четырех Империй, повергая и внешних, и внутренних врагов. Но однажды в столицу его империи пришел четырнадцатилетний юноша из горного клана воинов. Пришел, чтобы занять Трон Императора.
Мощенная квадратными плитами дорога, огибавшая площадь, называлась Белой, поскольку соединяла Царские ворота и дворец Царя царей, Императора Карнагрии. В эти ранние часы дорога, в общем-то, отвечала своему названию благодаря трудам городских метельщиков. Но первые навозные плюхи уже «украсили» ее, а к полудню прохожим придется очень внимательно глядеть под ноги, чтобы не соскребать потом липкое и вонючее с подошв.
Час был ранний, однако торговля уже началась, и мальчишки-зазывалы вопили во всю мочь отдохнувших за ночь глоток.
Но это на рынке. У домиков же, выстроившихся вдоль Белой дороги, в это время суток было далеко не так оживленно, как в более темные часы. То, чем здесь торговали, ночью пользовалось большим спросом, и здешние зазывалы к утру притомились. Тем не менее трех воинов в красных доспехах и таких же красных плащах, гордо шествовавших по самой середине улицы, пытались остановить трижды на протяжении всего пятидесяти шагов. Щедрость и любвеобильность лучших солдат Карнагрии, Гвардии Императора, Алых, равнялась их воинской доблести. Но воины только отшучивались. Они уже избавились от избытка семени и искали других развлечений.
И нашли.
На деревянной лесенке, ведущей к занавешенным красно-черной тканью дверям, на корточках сидел самериец.
Трое Алых, как по команде, замедлили шаг и переглянулись. Из-за плеча чужеземца торчала рукоять меча. Заманчиво!
– Эй, брат,– громко сказал один солдат другому.– Что там делает эта грязная обезьяна?
– Я думаю, обезьяна гадит! – отозвался второй.
И испустил соответствующий звук.
– А почему она не сняла штаны? – поинтересовался первый.
– Потому что это самерийская обезьяна! – подчеркнуто серьезным тоном ответил второй.– У них там ходят голышом. Она привыкла.
– Да нет! – вмешался третий.– Она просто засмотрелась на ту ослицу. Знаешь, у самерийцев слабость к ослицам. Засмотрелась и забыла снять штаны.
Трое остановились напротив лесенки.
Мишень их шуток, самериец, даже не шелохнулся. Его широкое, с темной, морщинистой кожей лицо не выражало никаких эмоций. Как будто он не понимал карнитского диалекта.
Алых это еще больше раззадорило.
– А почему она не кланяется нам? – спросил третий.– Почему вонючая самерийская жаба не выказывает нижайшее почтение?
– Пожалуй, придется отрезать жабе косу,– заявил второй.– Как думаете, братья, сгодится этот хвост для метлы моему рабу?
– Вряд ли,– ухмыльнулся первый.– Слишком грязный.
Пара мальчишек-зазывал из домов развлечений уже приплясывала вокруг, предвкушая зрелище. Остановились и несколько человек из покупателей, направлявшихся на рынок. Похоже, будет потеха!
Возможно, знай Алые, что перед ними не просто уроженец Самери, а самерийский
– Может, он сдох? – выдвинул предположение первый солдат.– Гляньте, братья, даже не сморгнет!
Городской стражник остановился в десяти шагах. Но и не подумал вмешаться. Будь это сокт, фетс или эгерини – может, и вступился бы. Хотя… Защищать чужеземца от гвардейцев Императора? Ищите дурака!
– Я знаю, как проверить, сдох он или нет! – заявил второй.
Он порылся в поясном кармане и выудил медную монету.
– Вот,– показал он друзьям.– Медь! Любимый металл самерийцев!
– Почему? – спросил первый.
– Потому что лбы у них медные.
– Точно?
– Клянусь целкой его бабушки. Сейчас услышите!
И запустил медяком в лоб самерийцу.
Но его ждало разочарование. Чужеземец с необычайной ловкостью перехватил монету и метнул обратно. Медяк угодил в лоб Алого, пониже края шлема, и до крови ссадил кожу.
Вид у опешившего воина был такой, что один из мальчишек-зазывал хихикнул. Но – в кулак. Не дай Ашшур попасть под руку рассердившемуся Алому!
А воин действительно рассердился. И схватился за меч. Шутки кончились.
Самериец как ни в чем не бывало сидел на корточках. Трудно было оценить его стать в таком положении. Хотя по морщинам и серой от седины косе видно было, что не молод.
Алый, держа руку на оголовье меча, подступил к лесенке.
– Поднимайся, макака! – потребовал он.– Поднимайся, и я выпущу дерьмо из твоих кишок!
Самериец бесстрастно смотрел в пространство. Он выполнил поручение Старших, и теперь только Честь и Судьба были властны над ним. Жизнь или смерть – какая разница?
– Побрей ему башку, брат,– предложил первый солдат.– Срежь его грязный хвост, подаришь его золотарям!
Тот, кому рассадили лоб, вытянул из ножен меч.
– Верно,– сказал он.– Раз ты, обезьяна, не желаешь драться, я побрею твою медную башку, а меч подарю какой-нибудь здешней девке. Ей он будет – в самый раз!
– Да, да,– поддержали в толпе зевак.– Побрей обезьяну, Алый!
Солдат шагнул на лесенку… и вдруг кубарем, перевернувшись через голову, откатился назад.
Никто из зевак ничего не понял. Нужно быть воином, чтобы успеть увидеть происшедшее. Однако все увидели, что чужеземец уже на ногах и двумя руками, не по-здешнему, держит перед собой меч.
