— Дантон… провоцировал беспорядки, — наконец проговорил Педдок. — Уверен, он взят под стражу ради его же безопасности. В любом случае Дантона арестовали жандармы, а не его светлость. Если кого и винить в его аресте, так это графа Миерана.
— Не мели чушь! — фыркнула Кит. — Думаешь, какой-то граф, только прибывший из Хандара, может хоть пальцем шевельнуть в Онлее без ведома Орланко?
Это заявление вызвало одобрительный гул, даже среди монархистов. Расиния не была уверена, хочется ли ей поддерживать представление об инфернальном всемогуществе Орланко, — но сейчас любые средства были хороши. Она кивнула Кит и прибавила:
— Видели бы вы, что творится снаружи. Эти люди только и ждут, когда их возглавят и поведут к цели.
— Именно это мы здесь и пытались сделать, — заметил Дюморр. У него был низкий повелительный голос трагического актера. — Если бы кое-кто из присутствующих перестал придираться к каждой незначительной мелочи…
Педдок огрызнулся:
— В этом не было бы нужды, если б вы были в состоянии составить декларацию принципов, которая притом не подрывала бы основы общества!
И добавил, неприязненно глядя на Мауриска:
— И если бы ваша братия наконец определилась, чего вам на самом деле хочется!
— Для начала — созыва Генеральных штатов, — ответил Мауриск, но эти слова почти мгновенно заглушили нестройные возгласы за его спиной.
Расиния успела различить «Сословное представительство!», «Умеренность бюджета!» и бурный спор о запретах и полномочиях, а затем Мауриск убийственным взглядом восстановил тишину.
— Сидя здесь, мы подобьемся ничего, — заявила Расиния. — Всем вам хорошо известно, что король при смерти и может скончаться с минуты на минуту. Если упустим шанс и позволим Орланко собраться с силами, его будет уже не остановить. Вы, — она глянула на Мауриска и его вздорных соратников, — лишитесь наилучшей возможности изменить существующий порядок вещей, а вы, — это относилось уже к Педдоку, — получите королеву-ворданайку, которую держат за горло борелгаи! Что до вас, — Расиния развернулась к Дюморру и Кит, — выбирайте: остаться здесь и до хрипоты спорить, чего хотел бы Вуленн, или попытаться хоть что-то сделать своими руками! Я знаю, что сказал бы вам Дантон, даже если бы арестовали не его!
Расиния знала, чувствовала, что ее выступление возымело эффект. В конце концов, именно она писала речи Дантону, а все эти люди слышали их, и не раз. Пускай она и не обладала таким же непревзойденным ораторским даром, по слова ее были созвучны тому, что говорил он, а потому пробуждали в памяти его красноречие. Во взгляде Педдока все еще сохранялась настороженность, но молодые дворяне позади него были куда менее сдержанны, и некоторые даже попытались зааплодировать.
— Все это прекрасно, — сказал Дюморр, — но пока у нас нет декларации о принципах, почем нам знать, за что именно мы боремся? Одно дело — заявлять, что мы хотим свергнуть Орланко…
— О свержении речи не было! — отрезал Педдок. — Возможно, его светлость необходимо убедить согласиться на более… скромную роль, хотя я не думаю, что…
— Орланко может подождать, — перебил Мауриск. — Как только мы добьемся созыва Генеральных штатов…
Дальнейшее превратилось в бурю бессвязных криков, захвативших всю залу.
Фаро тронул Расинию за плечо.
— Я же говорил, — прошептал он, наклонившись к ней.
— Мы так близко, — пробормотала Расиния. — Они знают, что должны что-то сделать.
— Они боятся остаться в дураках, — пояснил Фаро. — Все-таки рискованно браться за дело, не зная заранее, что с пего выгадаешь.
Расиния встретилась взглядом с Мауриском. Тот неловко пожал плечами, словно говоря: от меня-то ты чего хочешь?
В другой части залы Дюморр вскочил с места и наступал на Педдока, а кое-кто из монархистов уже положил руку на рукоять шпаги. Разобрать, о чем они спорят, в общем шуме и гаме не смог бы никто. Одна только Кит в упор смотрела на Расинию, и лицо ее было задумчиво.
— У меня есть мысль, — проговорила Расиния. — Фаро, здесь наверху найдется комната, где мы могли бы устроиться?
— Да, наверное. Но…
— Прихвати перо и бумагу и приходи туда. Скажи этой девушке, Кит, что я хочу узнать ее мнение кое о чем, и постарайся привести ее с собой.
Фаро поглядел на нее с сомнением:
— Хочешь сама сделать набросок декларации?
— Вроде того. Кажется, я знаю, что именно всех устроит.
Как скажешь. — Фаро окинул взглядом спорщиков — их дискуссия грозила вот-вот перерасти в потасовку — и покачал головой. — Думается мне, это будет чудо.
