Когда первая шеренга достигла центра площади — прямо под трибуной, — колонна разом остановилась. Офицеры выкрикнули приказ, и тысяча солдат с сокрушительным грохотом ударила прикладами мушкетов по плитам мостовой. Тысяча рук взметнулась, отдавая честь.
Боже благослови королеву! — слаженным хором прозвучал старинный девиз. — И да хранит ее милость Кариса!
Беглая — лишь на долю секунды — улыбка скользнула по губам Януса, и он жестом указал на толпу. Расиния стремительно развернулась и, шагнув к самому краю трибуны, прокричала заключительные строчки своей речи:
— Знайте, что я не намерена уступить это священное право без боя! Пойдете ли вы со мной?
Глядя с высоты на солдат, она раскинула и руки и прибавила:
— Пойдете ли вы
Толпа разразилась воплями. Тут и там Расиния различала отдельные слова — «Боже благослови Вордан!» или «Боже благослови королеву!». Гул толпы нарастал, из невнятного рокота превращаясь в крик, из крика — в оглушительный рев, который сотряс площадь, дребезжа оконными рамами и распугивая голубей с крыш. К этому реву присоединились закаленные солдатские глотки, и уже казалось, что обширная трибуна, содрогаясь, вот-вот обрушится вниз. Расиния закрыла глаза и наконец позволила себе улыбнуться.
— Не знаю, как ты, а я запишусь в армию!
— Да ни в жизнь! Ты только болтаешь об этом и на самом деле никуда не запишешься.
— А вот и запишусь!
— В прошлый раз ты сказал, что ни к чему идти на смерть ради какого-то там дворянчика.
— Да, но то было в прошлый раз. Теперь командует Вальних!
— А он не дворянчик, что ли?
— Он знает, что делает, вот и все. А еще у него есть самые настоящие
— Я много чего слыхал, но кто скажет, что это правда?
— И ведь ты тоже не хочешь, чтобы Орланко вернулся, со всей своей сворой Истинных святош и борелгайских откупщиков?
— Не хочу, но…
— И кстати, подумай еще вот о чем: пройдет неделя, и любому парню в синем мундире будет незачем платить за выпивку во всех столичных кабаках! А уж девчонки…
— Да, но до этой благодати еще надо дожить.
Винтер, сунув руки в карманы, шагала бок о бок с парой юнцов, покуда они не свернули в проулок. С тех пор как она покинула собор, точно такие же — или очень похожие — разговоры ей довелось выслушать уже раз десять, если не больше.
Оставив толпу ликовать на площади, депутаты вернулись в собор, поглощенные жесточайшими дебатами. Все любовно выпестованные и обговоренные на прошлой неделе альянсы пошли прахом, как будто речь Януса и прибытие Первого колониального опрокинули вверх тормашками шахматную доску и в беспорядке рассыпали по полу все фигуры. В некотором смысле так оно и было. Впервые на памяти живущих части королевской армии вошли в пределы столицы, и это несомненно изменило баланс сил в пользу того, кому эти войска подчинялись.
Радикалы, монархисты и Центр раскололись на десяток с лишним противоборствующих группировок. Одни восхваляли Януса, другие желали немедля отправить делегацию, которая примет командование полком, дабы его не могли использовать против Генеральных штатов. Третьи возражали против таких необдуманных действий — впрочем, как и против любых действий, — опасаясь сердить Януса прежде, чем будет покончено с Орланко. Иные и вовсе твердили: перед тем как что-либо предпринять, необходимо наконец написать конституцию и прояснить положение королевы.
Мауриск то сидел молча, то кричал во все горло, успокаивая напуганных соратников и отбиваясь от все более абсурдных предложений. Наконец он убедил депутатов принять резолюцию в поддержку Януса и Первого колониального, где в общих чертах выражалась надежда, что сей доблестный полководец одолеет Орланко, но ничего определенного не говорилось о том, что случится после. Удовлетворившись этим компромиссом, Генеральные штаты наконец разошлись для вечернего отдыха.
Винтер наняла экипаж для поездки в Доки, но, перебравшись через Великий Мост, оказалась вынуждена оставить повозку и продолжить путь пешком. Улицы были полны народу, как будто марш Первого колониального послужил обывателям магическим знаком выйти из укрытий. Повсюду пылали факелы, взрослые болтали и смеялись, а ребятишки играли и восторженно вопили, радуясь нежданному празднику.
