«Ты уверен?» — спрашивала она, и этот вопрос до сих пор саднил мучительной занозой, и ее никак не удавалось выдернуть.
Неужели Ионково что-то известно?
— Вы хотите спросить, капитан, — сказал узник. — У вас это на лице написано. Как насчет обмена? Ответьте на мой вопрос, и я расскажу вам правду, — он выразительно развел руками, — почему бы и нет? Мне ведь никуда отсюда не деться.
«Правду». Соблазнительно, как же, черт возьми, соблазнительно! Он и впрямь никуда не денется. Почему бы и нет? И все же что-то мешало Маркусу пойти на сделку. Он нарушил приказ, даже просто придя сюда; рассказать Ионково о той чудовищной ночи в храме означало бы предать доверие Януса — а Маркус не думал, что сможет жить дальше с таким грузом на совести. Он медленно покачал головой.
Ионково откинулся назад, и лицо его отвердело.
— Хорошо же. Разрешите в таком случае задать вам другой вопрос. Джен просто водила вас за нос — или все же позволила ее трахнуть?
Маркус резко вскинул голову, жаркая кровь бросилась ему в лицо.
— Что?!
— А, вижу, что позволила. — Приятная улыбка Ионково превратилась в хищный оскал. — Я ведь спрашиваю исключительно из профессионального интереса. Можно было догадаться, что с таким бесхитростным простаком, как вы, Джен и прибегла к наиболее простым приемам.
— Довольно!
А вы счастливчик, капитан. Джен — весьма искушенная особа. Хищная ухмылка Ионково стала шире. — Могу подтвердить это лично.
— Заткнись!
Он грохнул кулаком по решетке так, что металлический гул поплыл по камере и сбитые костяшки пальцев отозвались жгучей болью.
— Разговор окончен.
— Как пожелаете. Мое предложение остается в силе.
— Надеюсь, тебя это развлекает, — бросил Д’Ивуар. — По мне, так можешь торчать в этой камере, пока не сгниешь.
Ионково засмеялся. И когда Маркус уже взялся за засов, спросил:
— Могу я кое-что предложить?
Капитан стиснул зубы и рывком распахнул дверь.
— Вы ведь в некотором роде ответили на мой вопрос, так что я у вас в долгу. Назовем это знаком доброй воли.
Отчаянно хотелось с грохотом захлопнуть за собой дверь и уйти без оглядки, но все та же заноза, мучительно нывшая в глубине сознания, удержала Маркуса на месте.
— Ну? — сквозь зубы процедил он.
— Вам еще доводилось побывать в своем родовом поместье? После того, как… вы знаете, о чем я.
— Нет, — отрезал он.
— А стоило бы вернуться и поглядеть, что и как. Хотя бы из сентиментальности.
Капитан помедлил, намеренно не говоря ни слова, затем перешагнул порог и хлопнул дверью. Ожидавший снаружи жандарм нервно козырнул.
— Никого не допускать к арестанту без моего ведома! — прорычал Маркус. — Никого, даже Гифорта! Понятно?
— Так точно, сэр.
— Отлично.
Герцог Орланко бросил газету на письменный стол. Падая, она задела стопку чистой бумаги, и белоснежные листки на несколько дюймов сдвинулись по гладкой столешнице. Для знающих герцога такой жест был равносилен тому, что он высунулся в окно, яростно потрясая кулаком.
— Орел и Генеральные штаты, — вслух прочел Последний Герцог.
Стоявший перед ним в черной шинели до пят Андреас остался невозмутим.
Орланко постучал пальцем по газете, слегка смазав типографскую краску. Бумага еще хранила тепло печатного станка.
— Как будто между ними есть какая-то связь!
— Просто вздор, — предположил Андреас.
— Нет, это гениальный вздор! — раздраженно поправил Орланко. — У столичной бедноты достанет цинизма не доверять тому, кто сулит только дешевый хлеб и грядущее изобилие; но приправьте посулы политическим лозунгом, буквально парой слов, сбивающих с толку, — и чернь поверит во что угодно. Ни один из этих голодранцев не распознал бы Генеральные штаты, даже если б их созвали в его собственном сортире, — но они выйдут на улицы и будут надрываться, требуя их созыва, потому что это означает «один орел за буханку хлеба»!
— Именно так, сэр, — поддакнул Андреас.
— Что нам известно об этом Дантоне?
— Почти ничего.
— Почти ничего? — Герцогу стоило немалых трудов сдержаться. — Откуда-то же он явился в столицу?
— Безусловно, — согласился Андреас, — но откуда — никто не знает. Мы добыли отрывочные сведения о некоем брате Дантона — сводном или названном — по имени Джек, но этот человек, судя по всему, покинул город. Достоверно известно одно: в тот приснопамятный день Дантон встал перед собором и произнес речь.
— И где он обретается с тех пор?
— Живет в «Королевской гостинице», возле Биржи. Сидит безвылазно в номере, выходит лишь для того, чтобы выступить с очередной речью. Гостиничная прислуга носит ему еду.
— Кто его посещает?
— Только посыльные.
— За ними проследили, я надеюсь?
Андреас кивнул.
— Дантон принимает их каждый день и помногу. Все они из курьерской службы при Бирже.
— Вы проверяли письма оттуда?
— Нам это не по силам. Служба рассылает по десять тысяч писем в день.
Орланко побарабанил пальцами по газете, не заботясь о том, что пачкает ладонь чернилами.
Кто-то прячется от нас, Андреас. Как змея в высокой траве.
— Это так, сэр, но я не могу приставить по ищейке к каждому биржевому маклеру.
Тем лучше — кто-то из них мог бы заподозрить неладное.
