В письме к Н. А. Лейкину 8 февраля 1887 года Чехов заметил: «Да, Надсона, пожалуй, раздули, но так и следовало: во-первых, он… был лучшим современным поэтом, и, во-вторых, он был оклеветан. Протестовать же клевете можно было только преувеличенными похвалами».
Один из основателей и руководителей Московского Художественного театра, драматург и прозаик; участвовал в постановке всех пьес Чехова, шедших на сцене МХТ; в 1940 году осуществил последнюю, классическую постановку «Трех сестер».
Творческий путь начал с середины 1880-х годов в журнале «Будильник» и тогда же познакомился с Чеховым. Между ними завязались дружеские отношения, началась переписка. Письма его к Чехову сохраняют серьезное историко-литературное значение как источник сведений об эволюции чеховского творчества, как свидетельства осведомленного современника, как живые критические отзывы заинтересованного и тонкого судьи. «Кончатся твои песни, и – мне кажется – окончится моя литературно-душевная жизнь», – писал он 16 февраля 1903 года.
В своих воспоминаниях дал едва ли не самое достоверное и точное представление о внешнем облике Чехова: «Его можно было назвать скорее красивым. Хороший рост, приятно вьющиеся, заброшенные назад каштановые волосы, небольшая бородка и усы. Держался он скромно, но без излишней застенчивости; жест сдержанный. Низкий бас с густым металлом; дикция настоящая русская, с оттенком чисто великорусского наречия; интонации гибкие, даже переливающиеся и какой-то легкий распев, однако без малейшей сентиментальности и, уж конечно, без тени искусственности» (Чехов в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 280).
Известно также такое замечание Немировича-Данченко о Чехове: «Он – как бы талантливый я» (Прометей. Т. 7. М., 1969. С. 219).
Врач, друг чеховского семейства; в 1889 году лечил Н. П. Чехова. Ему посвящен рассказ «Обыватели» (1889; опубликован в новой редакции под названием «Учитель словесности», 1894).
Врач, заведовавший больницей Московского губернского земства в Солнечногорске. С Чеховым познакомился в Мелихове, переписывался с ним. Ему адресовано письмо об интеллигенции, важное для понимания общественной позиции Чехова: «…вся интеллигенция виновата, вся, сударь мой. Пока это еще студенты и курсистки – это честный, хороший народ, это надежда наша, это будущее России, но стоит только студентам и курсисткам выйти самостоятельно на дорогу, стать взрослыми, как и надежда наша и будущее России обращаются в дым, и остаются на фильтре одни доктора-дачевладельцы, несытые чиновники, ворующие инженеры. Вспомните, что Катков, Победоносцев, Вышнеградский – это питомцы университетов, это наши профессора, отнюдь не бурбоны, а профессора, светила… Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр. Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, – в них сила, хотя их и мало. Несть праведен пророк в отечестве своем; и отдельные личности, о которых я говорю, играют незаметную роль в обществе… но работа их видна; что бы там ни было, наука все подвигается вперед и вперед, общественное самосознание нарастает, нравственные вопросы начинают приобретать беспокойный характер…» (22 февр. 1899 г.).
Брат Александра Николаевича Островского, военный инженер, литературный критик. В 1887 году был у Чехова, говорил с ним о литературе; в личном письме дал подробнейший отзыв о «Степи». М. П. Чехов вспоминал: «Я понес рукопись к Петру Николаевичу на Новинский бульвар и имел удовольствие познакомиться у него с сестрой и матушкой нашего великого драматурга…» (
Учился в таганрогской гимназии, жил в доме Чеховых, поступил в Петербургскую медицинскую академию, «…но вскоре же был арестован, судим по известному процессу 193-х и заключен в Петропавловскую крепость. При депортации в Сибирь он бежал в Америку… переселился в Париж, где в одной из местных газет напечатал статью о своем пребывании в Петропавловской крепости. Статья эта обратила на себя внимание жившего тогда в Париже Тургенева, который и принял Павловского под свое покровительство» (
