Суворин свои интересы, разумеется, знал и был гораздо практичней, чем это на первых порах представлялось Чехову. Он стремился привязать к себе нового молодого сотрудника, предназначая ему в «Новом времени» какое-то твердое положение и место. «Кланяйся Сувориным, – писал Чехов старшему брату 24 марта 1888 года. – Неделя, прожитая у них, промелькнула, как единый миг, про который устами Пушкина могу сказать: «Я помню чудное мгновенье…» В одну неделю было пережито: и ландо, и философия, и романсы Павловской, и путешествия ночью в типографию, и «Колокол», и шампанское, и даже сватовство… Суворин пресерьезнейшим образом предложил мне жениться на его дщери, которая теперь ходит пешком под столом…» В письме к самому Суворину Чехов спустя несколько месяцев заметил: «Останусь для Вас бесполезным человеком… стать в газете прочно не решусь ни за какие тысячи, хоть Вы меня зарежьте…» (29 авг. 1888 г.).
Ясный и сильный ум, литературная одаренность, опыт, громадная начитанность делали Суворина интереснейшим собеседником и критиком. Чехов охотно переписывался с ним и высоко ценил его расположение; общим был у них интерес к литературной и театральной жизни, к философским и психологическим проблемам творчества, к русской истории, к давнему и недавнему прошлому и настоящему. Но отношения столь несхожих по характеру и общественному положению людей не могли быть безоблачными: старший из них был все же богачом, миллионером, он не всегда бывал достаточно доброжелательным и тактичным, младший же никогда не допускал даже тени зависимости или неравенства.
Об отношениях Чехова и Суворина современники писали довольно много. «Влиял ли Суворин на Чехова?» – спрашивал А. В. Амфитеатров, хорошо знавший литературную среду тех лет. – Литературно влиял безусловно и не мог не влиять, как талантливый и широко образованный старый писатель… одаренный превосходной справочной памятью, неутомимый разговорщик на литературные темы. Как тонкий ценитель художественного творчества, поразительно чуткий к образному слову. Как знаток русского языка и блестящий стилист… Что касается до влияния Суворина на общественные взгляды и вообще формировку мышления Антона Чехова – это влияние представляется мне не более вероятным, чем если бы кто сказал мне, что статуя была изваяна из мрамора восковой свечой» (
Отношения Чехова и Суворина всего точнее определяются словами «противостояние», «противоборство». Старшему брату Чехов писал: «Нужна партия для противовеса, партия молодая, свежая и независимая… Я думаю, что, будь в редакции два-три свежих человечка, умеющих громко называть чепуху чепухой, г. Эльпе не дерзнул бы уничтожать Дарвина, а Буренин долбить Надсона. Я при всяком свидании говорю с Сувориным откровенно и думаю, что эта откровенность не бесполезна. «Мне не нравится!» – этого уж достаточно, чтобы заявить о своей самостоятельности, а стало быть, и полезности» (7 или 8 сент. 1887 г.). Со временем Чехов понял, что никакого «противовеса» в редакции не допустят, что «Новое время» делается не Бурениным, не Эльпе и не Розановым – весьма влиятельными в газете, но все же второстепенными людьми: «Новое время» поднять нельзя, оно умрет вместе с А. С. Сувориным» (письмо М. П. Чехову, 17 дек. 1901 г.).
В. Г. Короленко записывал в дневнике, вспоминая Чехова: «У него выходило хорошо все – даже сношения с Сувориным, с которым он дружил сначала и разошелся потом. И все ясно до прозрачности: почему дружил и почему разошелся» (Переписка А. П. Чехова: В 2 т. Т. 1. М., 1984. С. 12).
Сестра писателя-народника М. И. Орфанова (псевдоним Мишла), вторая жена А. С. Суворина. С Чеховым познакомилась во время его приезда в Петербург, в 1887 году. Переписывалась с ним, оставила содержательные воспоминания: «Как Григорович и муж мой, я тоже поддалась обаянию Чехова. Первое мое чувство… было, что он должен походить на одного из любимых моих героев – на Базарова. Так почему-то мне представилось. Чехов был высокого роста, тонкий, очень стройный, с темно-русыми волнистыми волосами, серыми… смеющимися глазами и с привлекательной улыбкою. Он говорил приятным мягким голосом и чуть-чуть улыбался, когда обращался к тому, с кем вел беседу… Мы с Чеховым быстро подружились, никогда не ссорились, спорили же часто и чуть не до слез, – я по крайней мере. Муж мой прямо обожал его, точно Антон Павлович околдовал его…» (В кн.: А. П. Чехов. Л.: Атеней. 1925. С. 186–187).
