— Но почему ты не рассказывала? — Евсей с непониманием и даже недоверием смотрел на нее. Его душа трепетала, готовая вырваться наружу, в предчувствии близости чего-то еще более чудесного, чем все то, что произошло накануне.
— Дракон, — с неохотой проговорила Мати, — он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о нем. Он сказал, — это казалось удивительным, но Мати помнила все, что случилось с ней в тот день так отчетливо, словно это было лишь вчера, — что если другие узнают, то поймут, кто Шамаш… — тихо, чуть слышно, добавила она.
— Но ведь… — он никак не мог взять в толк. — Милая, ведь если бы ты нам все рассказала, мы бы сразу поняли, что дорога свела нас не с простым смертным! Мы бы… Мы были бы счастливы принять его, отнеслись со всем возможным уважением, вместо того, чтобы сомневаться и сторониться в те, самые первые дни, кто знает, может быть, нанося тем самым магу жестокую обиду…
— Так сказал дракон, — пожав плечами, девочка умолкла. Ее глаза вдруг наполнились слезами, губы задрожали. — Он… Он умер… Я не могла не исполнить его последнюю просьбу…
— На все воля богов, — нарушая молчание, проговорил Атен, — не нам, бродягам по дорогам мира и жизни, доискиваться до причины, ни нам пытаться изменить то, что произошло…
Услышав голос отца, девочка, вздрогнув, вскинула голову, однако, заглянув в его задумчивые глаза, успокоилась.
Евсей, обернувшись, долго смотрел на брата.
— Не сердись. Я не хотел вмешиваться в твои дела, — проговорил он. — Просто решил проведать племянницу, рассказать ей сказку.
— Па, он сам придумал ее! Обо мне! Ты представляешь?
— Представляю, — качнув головой, караванщик взглянул на брата. В его глазах мелькнуло какое-то чувство, угасшее столь быстро, что он сам был не в силах дать ему имя. — Спасибо, — это простое слово привело Евсея в еще большее замешательство, когда он ожидал совсем иного — бури возмущения и моря ярости. — Однако, — Атен придвинулся к дочери, провел ладонью по ее шелковистым волосам, — ты все еще наказана, — продолжал он. — Не обижайся на меня, милая, но так нужно.
— Почему? — в глазах девочки уже не было обиды, лишь непонимание.
— Мати, тебе следует знать, что в мире есть такие жестокие слова, как «нет», "нельзя" и «невозможно». Да, дорогая моя, я понимаю, как больно их слышать. И потому ты должна быть всегда готова к этому, как мы, идя тропою каравана, всегда готовы встретить на своем пути смерть. В ином случае, они, прозвучав внезапно, разобьют твое сердце, разрушат жизнь. Я очень люблю тебя и не могу позволить, чтобы с тобой произошло что-то подобное. Теперь ты понимаешь, дочка?
— Да, — девочка кивнула. Ее глаза смотрели на отца с любовью и почитанием. И, все же, в них оставалась грусть.
— Ну, что с тобой? — он осторожно приобнял ее за плечи.
— Не говорите никому, что дракон был на самом деле, — попросила она. — Пожалуйста. Пусть он будет только в сказке! Он не хотел оказаться жить здесь наяву.
Мужчины переглянулись.
— Хорошо, малышка, — наконец, проговорил отец. — Мы никому ничего не расскажем, — он хотел еще чего сказать, но тут полог приподнялся и в повозку заглянул Лис. — Мы с тобой поговорим обо всем вечером, хорошо? — и Атен, чмокнув дочь в затылок, двинулся к пологу, увлекая за собой Евсея. — Не скучай. Я пришлю к тебе кого-нибудь, — сказав это, он поспешил задернуть покрова, боясь напустить в повозку холодного воздуха.
— Что тебе? — в глазах хозяина каравана, впившихся в лицо Лиса, мерцали недобрые огоньки холодной решимости не допустить нарушения своего приказа.
— Люди готовы продолжать путь, — помощник смотрел на него задумчивым взглядом не до конца прояснившихся глаз. Он выглядел так, словно никак не мог решить, осуждать ему Атена за то, что, совершив один безрассудный поступок — остановив караван посреди пустыни, он сразу же сделал второй, уйдя в свою повозку, бросая все на произвол судьбы. Однако, что бы там ни было, ничего страшного не случилось, в то время как замысел караванщика достиг своей цели: вновь ощутив близость опасности, люди порвали оковы фантазий, тянувшие их за собой все дальше и дальше прочь из реального мира.
На лицах стоявших возле повозок караванщиков читались настороженность, их глаза шаг за шагом обшаривали бесконечные покровы снежной пустыни…
— Да, вы пришли в себя, — Атен, наконец, кивнул. Он достиг того, что хотел и более не видел смысла испытывать терпение богов. — Раз так, в путь.
Те, кто услышал его, вздохнули с облегчением. Лис подал знак возничему, который лишь этого и ждал, готовый по первому же слову привести повозки в движение. И караван как всегда медленно, через неохоту и лень, тронулся с места.
— Я приказал дозорным быть повнимательнее, — исподлобья поглядывая на своих спутников, проговорил помощник.
— И правильно, — Атен удовлетворенно кивнул. — Боги никогда ничего не делают наполовину, и за спасением следует новое испытание… Ступай к первой повозке. А мы пойдем в конец каравана. Будем ждать опасности, надеясь, что, не желая расставаться с неожиданностью, она обойдет нас стороной.
