– Должно быть, ты – галлюцинация, посланная специально, чтобы заставить меня съесть что-нибудь в аду. Я стараюсь этого не делать, разве что Лилит вынудит.
Человек огорчился:
– Ничего я тебя не заставляю! Потому что у тебя есть границы личного пространства.
– А, – сказал Ник. – А у меня что, есть границы?
Тео тоже кивнул, так что дело тут не в обычных завиральных идеях этого человека. Ник поразмыслил, какие границы ему хотелось бы иметь.
– Гарри, ну почему ты вымахал такой длинный?
– Ничего не могу с этим поделать.
– Я тебя не обвиняю…
– Это уже прогресс, – произнес человек не без иронии.
– …но есть заклинание, – продолжал Ник.
– Не надо!
– Вот потому ты мне и не нравишься, – хмыкнул Ник. – Точнее, не нравился бы, если бы я хоть на минуту о тебе задумался, чего не случалось никогда. Ты ужасно упрям и отметаешь даже самые разумные предложения.
– Я не считаю себя упрямым, – упрямо заявил этот идиот. – Но пока еще никто не делал мне разумных предложений. Твои границы – это исключительно твое решение.
Ник опасался, что в этом-то все и дело. Человек, похоже, не понимал, как трудно признать, что ты не можешь остановиться и сам от этого страдаешь.
– Да я мог бы заиметь границы личного пространства. Стоит только захотеть.
– Ладно, – кивнул человек. – Когда придумаешь, где они проходят, предупреди меня.
– Ребят, это все очень здорово, – попытался подбодрить их Тео.
«До чего же неотесанный этот человек», – подумал Ник. Может, его можно как-то исправить? Например, подсунуть список для чтения.
В преисподней списков для чтения не было, и потому, среди прочего, Нику здесь не нравилось. А были сгустки тумана, облака тьмы, кружившие вокруг. Мрак окутывал стены, сырая дымка ластилась к ногам, как серые коты, и Ник насторожился. Но никаких ужасов не последовало.
До поры до времени.
Человек плелся позади Тео и Ника. Ник бросил взгляд через плечо и удивился – человек, казалось, радуется туману. Еще бы. В тумане на него никто не смотрит. Ник понимал: робость – одна из многих человеческих эмоций. Сабрина этим не страдает, так что Нику не придется подлаживаться.
Человек начал петь себе под нос.
– Забавно, как много у людей песен про любовь, – заметил Ник.
Человек укоризненно умолк: Ник разрушил иллюзию, будто его никто не слышит.
– А о чем ваши ведьмовские песни? – спросил Тео.
Ник пожал плечами:
– В хоре мы поем о проклятии, похоти и плотских наслаждениях.
Сквозь туман Ник заметил, что Тео позеленел. Возможно, ему не нравились плотские наслаждения. Люди – странный народ, хотя многое из их еды Нику понравилось. И песни людские тоже нравились. И Ник ничего не имел против песен о любви. Просто непривычно, и все.
– В хоре? – с удивлением спросил человек.
Кажется, он считал, что ведьмы только и делают, что творят всякие пакости ему назло. Ник кивнул.
Человек подошел ближе.
– И ты – ты тоже поешь?
– Не в одиночестве, – ответил Ник.
Наступило молчание.
– А что, разве в хоре бывает иначе? – указал Ник. – Ты невероятно бестолков.
Раздраженное молчание смертного оглушало сильнее крика.
– Я знаю несколько людских песен, – предложил Ник.
Попробовал спеть строчку-другую и замолк в ожидании.
Человек прочистил горло, как будто хотел присоединиться, но последовала только тишина. Ник оглянулся и увидел лишь туманную пелену.
– Эй, человече!
Из темноты донесся свист нарастающего ветра. И другие звуки, пострашнее. Словно рев надвигающейся бури, самой ужасной, какую знал Ник. Громовый шорох тысяч быстрых лап. «Волки, – понял Ник. – Только не это. Ведь там люди».
Эти люди вступят в бой. И быстро погибнут.
– Человече! – заорал Ник.
Он схватил Тео за шиворот и толкнул себе за спину. Завывала тьма, леденил ветер, падали листья, приближались волки.
– Ник! – послышался из темноты крик человека. – Ник! Ты где?
Ник притих. Звук человеческого голоса был каким-то странным. Он звал Ника по имени, но, казалось, обращался не к нему.
Потом из дымки выскочил человек.
– Ты где был? – изумился Ник. – Ты кричал вроде как издалека.
– Что? – удивился человек. – Видимо, ад над нами смеется.
– Да, – ответил Ник. – Он это умеет.
Человек взял Тео за рубашку. Не схватил, а именно взял. Удивительно, как легко ему давалась мягкость. Он подтянул Тео поближе:
– Ты цел?
Тео с благодарностью обнял его:
– Да.
Ник прислонился к каменной стене, холодной как лед. Тот человек обернулся к нему.
– Ник, а ты-то цел?
– Само собой, – огрызнулся Ник. – Надо отсюда выбираться. Я понимаю, что люди никому не интересны. Но все-таки…
– Почему это? – обиделся человек.
– Если бы они были хоть для кого-то интересны, – тихо произнес Ник, – то, когда вы умираете, было бы ужасно тяжело.
– Да, когда люди умирают, это ужасно тяжело.
Может быть, людям проще смириться со смертью. Им ничего другого не остается. Но Ник-то не обязан. В жизни и так много всяких ужасов.
Когда Сабрина заговорила о том, что хочет стать человеком, Ник перепугался. Он давным-давно решил, что хуже этого ничего не придумаешь. Что, если ты найдешь какого-нибудь милого, добросердечного человека, он тебя полюбит, окутает тебя теплом и счастьем, ты будешь с ним как дома, а потом этот дом умрет?
