Весноватко-младший, сидя на кочке, вызывал «Дунай». Сивцов знал: сейчас многие радисты зовут начальника отряда, ищут его. Однако вряд ли Чулымов далеко отсюда. Верно, где-нибудь поблизости, в этой долине. Может, допрашивает задержанного.
В своем решении Сивцов не сомневался. Три рациона, три суточных порции концентратов. Для одного человека, пожалуй, многовато? На двоих? Что ж, весь запас продовольствия лежал в одном мешке. Ничего необычного в этом нет. Три кубика на двоих? Как же делить тогда? Неудобно! Следовательно, не лишено вероятности…
Он натягивал гимнастерку, когда к ручью спустились два всадника. Сивцов подобрал ремень и побежал к ним.
— Товарищ полковник! — крикнул он.
Всадники двигались в туче оводов. Чулымов сидел в седле прямо; воротничок его, несмотря на жару, был застегнут.
— Ремень ваш? — спросил Чулымов строго.
От волнения Сивцов долго не мог нащупать дырочки. Смотрел он только на Чулымова и, задыхаясь от бега, докладывал. Лицо полковника не дрогнуло, но рука крепче сжала повод. А спутник Чулымова, красивый, смуглый майор, кивал, показывал белые зубы. Лошадь под ним танцевала.
— Я запретил им брать его, — говорил Сивцов. — Впредь до ваших указаний… Потому что…
— Почему же? — резко спросил Чулымов.
— Их, возможно, трое, — ответил Сивцов. — Не двое, а трое. Обнаружен мешок…
И он сообщил о находке. Если сейчас собака взяла след второго, то надо следить за ним, осторожно следить, не выдавая себя, и подстеречь третьего. Они же встретятся, рано или поздно.
— Или я неправ, товарищ полковник?
Ремень, наконец, застегнулся. Сивцов оставил в покое упрямую пряжку и опустил руки.
— Ну вот, теперь вы похожи на офицера, — сказал Чулымов. — Похожи на офицера, — повторил он, и лицо его прояснилось. — Он правильно поступил, а?
Чулымов обернулся к майору.
— Совершенно правильно, — отозвался тот с грузинским акцентом.
— Раз Ахметели одобряет, вопрос ясен, — сказал Чулымов, и улыбка тронула его губы. — Отдыхайте.
— Я не устал, товарищ полковник.
— А люди ваши?
— Тоже…
— Люди должны отдыхать, — отрезал Чулымов. — А вас, коли так… направлю в другую группу.
Чулымов достал из планшетки блокнот, вырвал листок. Как из-под земли вырос Весноватко-младший. Сивцов был рад. Теперь все пути поиска ведут в квадрат сорок два, где обнаружен след.
Полчаса спустя Сивцов с группой солдат углубился в лес. Долина с голубым глазком озера осталась за спиной, далеко внизу. Упрямо, цепко шел в гору с тяжелым ящиком-рацией Весноватко-младший.
На круче Весноватко остановился. Тяжело. Он упросил Сивцова взять его в поиск. Весноватко-младший намерен вступить в партию. Как же может он остаться в стороне в такой момент жизни!
Он устал, конечно. Но каждый раз, когда он подавал Сивцову радиограмму, капитан видел его улыбку, лукавую мальчишескую улыбку. Поисковые группы перекликались на марше, смыкались вокруг какой-то точки, еще невидимой в глухомани. Лишь под вечер открылась Сивцову известковая скала с черным зевом пещеры.
След вел туда. И пограничники, рассыпавшись на секреты, старательно замаскировавшись, обложили берлогу врага со всех сторон.
Тем временем другие группы прочесывали местность, по которой прошел первый нарушитель, схваченный в болоте. Майору Ахметели доставляли одну находку за другой. Бинокль, оружие, карту, патроны…
Солдаты очень скоро привязались к веселому, живому майору. Он не скрытничал, ободрял бойцов шуткой. На привалах Ахметели сидел в гуще хохочущих слушателей, потешая их забавными историями о тбилисских кинто — бродячих разносчиках и комедиантах, которые некогда давали представления на базарах, во дворах. Рассказывал народные анекдоты про князей старой Грузии с их самодурством и спесью.
Появился Нащокин. От Ахметели он узнал, что Сивцов встретился с начальником отряда.
— Чулымов служака крепкий, — сказал майору Нащокин. — Но один недостаток, присущий, впрочем, не ему одному. То захваливал Сивцова без удержу, то крест собирался ставить на нем… Крайности.
Груда находок на плащ-палатке, у костра, между тем росла. Папиросы, спички, тряпки для протирки оружия…
Ночь прервала поиск. С рассветом снова в горы и лес пошли солдаты. Они раздвигали кусты, шарили в лесных ямах, в расщелинах.
— Значит, их трое?
— Получается так, генацвале.
Ахметели выключил приемник, повернулся к Нащокину. Матч только что закончился, яростный матч с английской командой. Кто победил, можно было не спрашивать. Стоило лишь взглянуть на майора — возбужденного, счастливого. Кисет с табаком валялся на полу. Ахметели, должно быть, швырнул его от избытка чувств, когда тбилисцы забили гол.
— Да, три лазутчика, — повторил он. — Не два, а три по всем данным.
Азарт игры уже отхлынул от него. Нащокина всегда поражало умение Ахметели мгновенно переходить от потехи к делу.
Было время, Ахметели казался Нащокину неспособным на длительное, кропотливое изучение всех обстоятельств дела. Это он — следователь? Да еще, говорят, лучший здесь? Очень скоро Нащокин перестал удивляться. Он лучше узнал Ахметели.
