Однако, беременности не дано было увенчаться нормальными родами. Недели за четыре до срока, выйдя по делам из комнаты, которую она делила с мужем, Ангелика зачем-то пошла к лестнице, поскользнулась в темноте и со страшным грохотом, разбудившим весь дом, скатилась вниз. Позже она сказала, что ей спросонья послышался голос мужа из конца коридора и она, удивленная, отправилась посмотреть, действительно ли это Роберт ведет с кем-то ночные беседы, ибо, выходя из комнаты, не обратила внимания, находился ли он в постели. Но, так это или нет, было уже неважно – ребенок погиб и сама Ангелика лишь чудом осталась жива, почти изойдя кровью и несколько недель после этого бывшая не в состоянии подняться с постели, что при ее от природы некрепком здоровье и тяжести произошедшего несчастного случая было неудивительно. Но прошло время, и жизнь в доме потекла по-прежнему, повседневные заботы и хлопоты немного притупили боль от пережитого, но тоска, уже знакомая этим стенам после несчастья с матерью Ангелики, вновь стала членом семьи Рауффа, в первую очередь заключив в свои объятия его старшую дочь, ставшую еще более нелюдимой и замкнутой, практически прекратившую следить за собой и, в частности, за своим настроением, раздражая мужа плаксивостью и угрюмством, ставшими отныне ее постоянными спутниками. Роберт стал все чаще сопровождать тестя на охоте и помогать в делах собственному отцу, которые шли все хуже и грозили оставить Роберта без сколько-нибудь приличного наследства. Даже сам дом без должного ремонта постепенно приходил в запустение, что, собственно, и являлось причиной проживания молодого Линхофа с женой в доме крепко стоящего на ногах Рауффа. Одновременно с тем стала все больше обращать на себя внимание растущая дружба между Робертом и младшей сестрой жены, бывшей в то время хотя и десяти лет от роду, но не по годам развитой девочкой, о чем я уже упоминала, и могущей говорить достаточно разумно, чтобы удерживать внимание отца и его друзей, не говоря уж об ищущем отдушины и повода для радости Линхофа – младшего. Их стали все чаще видеть вместе, то сидящими и оживленно болтающими на одной из скамеек сада, то скачущими на лошадях по полевым дорогам, то задумчиво смотрящими на воду, сидя на большом плоском камне у реки, с которым ты, безусловно, давно знаком – иначе и быть не могло, ибо камень этот играет немалую роль во всем происходившем и происходящем…
Надо сказать, у юной Патриции было одно весьма странное для ее возраста и темперамента увлечение, а именно – северная мифология. Причем не только в виде сказок и преданий, как ее принято воспринимать в современном мире, но вкупе со всевозможными таинствами и ритуалами, подробно описанными в некоторых из книг, собранных и переданных в распоряжение дочерей Рауффом. Не знаю, понимал ли он сам, что тематика некоторых из них, мягко скажем, выходит за рамки развлекательной литературы и несет с собой нечто большее, нежели чисто познавательную нагрузку, но факт остается фактом – библиотека была излюбленным местом пребывания Патриции и всю "программу", хранящуюся на страницах этих фолиантов, она знала как собственный карман. Несколькими годами позже, когда Патриция и Гудрун сдружились, та уверяла Гудрун, что, благодаря некоторым обретенным навыкам, она даже в состоянии управлять многими природными явлениями и распоряжаться людскими чувствами по своему усмотрению.
