Сейчас мы войдем в заповедник. Поэтому более долгий привал: усаживаемся на стволы валежника и слушаем, каким же заповедям тут полагается подчиняться.
Вот он, рядом, этот легендарный мир, где во имя науки, во имя интереса будущих поколений охраняется в нетронутом виде роскошная и обильная природа Западного Кавказа. Чем полнее будут люди использовать ее богатства, лесные и пушные, горные и водные, по соседству, тем строже надо беречь эту заповедную девственную глушь, ибо пути ее естественного развития можно полностью познать именно тут, в ограждении от всяких вмешательств человека.
Но заповедник - не просто музей, оберегаемая древность и дикость. Он полон жизни, и защищать нужно именно эту жизнь, защищать так, чтобы она плодилась и множилась. Заповедные звери под защитой закона размножаются и начинают расселяться за пределы заповедника, обогащая соседние охотничьи угодья. Значит, перед нами не только царство защиты природы, но и источник увеличения ее сокровищ.
Пересекаем границу (вывеска на стволе) с естественным, хотя и наивным ощущением, что входим в некий зоопарк, в котором из-за первых же деревьев высунутся медведи и кабаны.
ПЕРВЫЙ РАЗ НА АЧИШХО
По скользким жердочкам тропа перешла через Бешенку и сразу попала в непролазную, как и полагается быть заповедной, чащу. Это были кустарники с кожистой, лаковой вечнозеленой листвой. Руководитель назвал одни из них лавровишней (их листья по форме напоминали лавровые), другие, у которых листья длиннее и шире, с сужением к черенку,- понтийским рододендроном, третьи - с фестончато-острорезными листьями - падубом. Все это были колхидцы, представители древней пышной растительности, переждавшей невзгоды ледниковых эпох под защитой хребтов Кавказа. Да и весь лес руководитель несколько раз назвал горноколхидским.
Еще раз перешли речку. Тропинка огибает глыбы бархатно-мшистых камней и... начинает спускаться. Туристы дружно ворчат, точно их обманули: жалко терять набранную высоту. Но вот перед нами крутой склон, почти лишенный травяного покрова и весь занятый могучими пепельно-серыми колоннами. Мы попали в настоящий высокоствольный буковый лес. Такие буки уже ни с чем не спутаешь и запомнишь навек. Сколько величия, торжественной тишины, мощи, покоя!
Тропа поднимается полого, но резкими зигзагами. Крутой склон рождает понятное стремление лезть прямо, преодолевая кручу. Кое-кто из туристов, недовольный медленными обходами по загогулинам, полез было прямиком. Экскурсовод остановил группу.
- Товарищи, смотрите, как полога извилистая тропа. Так мягко трассировать тропы умели еще черкесы. Если идти по ней размеренно, подчиняясь зигзагам, то можно дойти и до гребня без особой усталости. Если же срезать углы на подъеме, как начали делать некоторые из вас, то вы утомитесь и быстро выдохнетесь.
Из этой речи я почему-то заключил, что и признаки постройки тропы (укрепленные жердями карнизы) можно считать наследием черкесских строителей. Кому еще было нужно строить такую тропу в заповедных дебрях?
Все больше ощущения высоты и воздуха под ногами. Тропа устремляется влево по косогору, и под нами, когда оглянешься на пройденный путь, распахивается такая глубь и даль, что захватывает дыхание. Вон совсем внизу поросший соснами бугорок - это и есть Сосновая скала, так недавно поражавшая нас своим величием. Вдалеке белеют домики Поляны. Еще выше и круче встала удалившаяся Аибга. Но куда девались ее великолепные пирамиды? Поднимается грубовато очерченная гряда, всего с тремя некрутыми пиками на гребне, а перед ними путается множество трудно различимых отрогов. И вовсе не понятно, какие же из них производили снизу впечатление пирамид и главного пика, так недавно выраставшего у нас на глазах?
А за Аибгой вставала гряда невидных до этого гор. Двуглавую, похожую на Эльбрус в миниатюре, только бесснежную шапку на этом хребте экскурсовод назвал экзотическим именем - Ах-Ах. Шутим, что такое удвоенное восклицание вполне подходит для выражения нашего восторга. Впрочем, вскоре на карте я прочитаю это название точнее - Ахаг. Новые пики появились и восточнее Аибги. Самый грозный из них Агепста. Мы узнали, что это не только высочайшая из вершин в окрестностях Красной Поляны, но и пик, до сих пор никем не покоренный. Неужели он так недоступен?
То ли от радости, рожденной далекими панорамами, то ли от свойств горного воздуха, но мы зашагали бодрее.
Легкий, словно на крыльях, подъем между коряво изогнутыми кустами бука.
Тропа, ставшая сразу каменистой, вывела на обширную высокотравную поляну. Это и была давно обещанная поляна с камнем - место привала. Действительно, в центре поляны у тропы лежал большой серый каменюка, когда-то свалившийся сверху, но задержавшийся здесь на более пологом склоне. Камень образовал подобие балкона, на котором было особенно приятно сидеть. Туристы шумно делились впечатлениями.
На лицах двух юнцов заметно недовольство: заповедник и ни одного зверя. Их ворчание долетает до слуха экскурсовода. Он требует внимания и произносит сдержанным голосом, сразу же заставляя всех притихнуть:
