Но он вошел не один. Привел с собой худого, истощенного человека. Оба промокли, замерзли.
— Ну, лесовики, сегодня поменяемся ролями, — после короткого приветствия сказал Фримль. — Переодевайте, кормите нас, помогите обсушиться.
Приемник выключили, «сынки» бросились помогать промокшему Фримлю и его спутнику.
Когда гости переоделись и немного отогрелись горячим кофе, начали знакомиться с новичком. Он первым назвал себя:
— Лацо Газдичка.
— Газдичка? — удивился Николай. — Почему ж так несмело? Если Газда, по-вашему, хозяин, то почему только газдичка?
Гость принял шутку. Весело закивал и ответил, что газдой его назовут тогда, когда он со всем трудовым народом станет действительно хозяином своей страны.
— Вот это верно! Это по-нашему! По-пролетарски! — обрадовался Пишта.
— Ну, раз ты так говоришь, — улыбнулся Газдичка, — тогда нам с тобой до конца по пути! Разделаемся с фашистами, а заодно и с богатеями.
После этих слов все почувствовали, что в их жилье прибыл свой, родной им по духу человек.
А тут Фримль еще добавил, как печать поставил:
— Соудруг Газдичка коммунист. Он бежал из-под расстрела.
— Коммунист? — как-то недоверчиво переспросил Мятуш. — Ну тогда скажите нам, когда же союзники откроют второй фронт. Уж вы-то должны знать!
— Об этом мы еще поговорим. Разговор будет долгий и серьезный. — Лацо закашлялся, побледнел. — А пока что, соудруг Мятуш, подумай, кто американским миллиардерам роднее: капиталисты или большевики?
Старожилам колибы особенно понравилось то, что новичок запомнил имена всех и в разговоре обращался к каждому в отдельности. Видимо, это была профессиональная черта.
Вот и теперь пожилой словак Мятуш, которого до прихода Лацо все считали молчуном, охотно беседовал с новичком.
— Но ведь по договору они все же обязаны открыть второй фронт, — настаивал Мятуш. — Выгода выгодой, а уговор дороже денег.
— По договору Германия не должна была нападать на Советский Союз, а вот ведь вломилась, — вздохнул Газдичка. — Договора им служат только для того, чтоб обнадежить и обмануть.
— Ну, это раз удастся, два, а там получат свое… — сурово заметил Мятуш.
— Так вот, второй фронт сейчас заменяют партизаны, — сказал неожиданно для всех Газдичка. — От Балтийского до Черного моря оседлали они все пути в немецком тылу. И чем больше навредят гитлеровским разбойникам, тем легче будет Красной Армии.
— А нас товарищ Фримль держит на месте, не пускает в бой! — воскликнул Николай.
— Вы — другое дело. И вообще Словакия в этом отношении на особом положении.
— Слышали об этом особом положении, — сердито бросил Мятуш. — Не понимаю я вас. Да и как понять? Во всех оккупированных странах все сильней разгорается партизанская борьба. Только словаки «на особом положении». Сидим, чего-то выжидаем… Я уж говорил с одним коммунистом, спрашивал, почему они не организуют партизанские отряды. «Ждем указаний из Центра», — отвечает. — Мятуш начинал горячиться. — А, по-моему, не могут настоящие коммунисты сидеть сложа руки, когда враги берут за горло трудовых людей!
— Ты о Готвальде слыхал? — спокойно спросил Лацо.
— Готвальд далеко, по радио передавали, что он в Москве! А тут с нами кто? Все в тюрьмах, да в концлагерях.
— Не все, к нашему счастью. Потоцкий снова на воле.
— Карел Шмидке? — обрадовался Мятуш.
— Ты знаешь его и по настоящей фамилии? — удивился Газдичка.
— Ну как же! Я хотя и не коммунист, а дважды сидел в тюрьме за то же, за что и коммунисты, — с гордостью ответил Мятуш.
— Густава Гусака недавно я сам видел, — задумчиво сказал Газдичка. — Густава знаю по Илавской тюрьме. После забастовки в Гандловой было брошено в Илаву больше сотни. Это в ноябре сорокового. А через год, когда фашисты начали войну против СССР, в Илавских казематах добавилось полтысячи коммунистов. И в первом случае туда попал Густав и во втором. В первый раз товарищи помогли ему вырваться на свободу. А во второй раз я не знаю, как было. Меня больного перевели из тюрьмы. Совсем недавно узнал, что Гусаку снова помогли выбраться на свободу.
— Ну, если Густав да Карел на свободе, тогда все в порядке. Эти не сложат оружия. Но почему же они тянут? — Мятуш недоуменно приподнял лохматые брови.
— Не тянут! — категорически возразил Газдичка. — Они готовят большое дело. Только не такое, как в других странах. Ты вот сам сказал о борьбе в оккупированных странах. А Словакия-то не оккупирована!
— Какая разница! — устало отмахнулся Мятуш.
— Огромная, — ответил Лацо и спросил, слышал ли он что-нибудь о Словацком национальном совете.
— Слышать-то слышал, а что он делает, не знаю, — признался Мятуш.
— Он готовит восстание всего народа Словакии против фашистов.
— Ну-у, куда хватил! — скептически протянул Мятуш. — Это едва ли удастся. Уж действовали бы как все — увеличивали партизанские отряды, втягивали в борьбу весь народ.
— Как только мы начнем наращивать действия партизанских отрядов, немцы оккупируют страну и утопят народ в крови! А если одновременно и повсеместно вспыхнет восстание среди мирного населения и армии, да еще при поддержке Советского Союза, гитлеровцы не смогут нас оккупировать.
