— Может, еще большая. На Мартин с севера немцы наседают.
Когда все патроны были забраны, Сенько отправился с Антонином к гостинице, а Мирослав остался возле дома, чтобы следить за патрулями.
Двухэтажная гостиница с видом на широко разлившийся Ваг была довольно большим зданием, построенным в стиле рококо. В ней могло поместиться человек сто. Но, по свидетельству шахтера, там теперь жило полсотни немцев. Людей другой расы они не терпели. Сейчас это как раз устраивало Вацлава: если бросить гранату в окно, то не попадешь в своего.
Несколько минут партизаны стояли в зарослях жасмина, прислушивались, присматривались.
Отпущенные патрули спокойно продефилировали в обратную сторону, мимо гостиницы, и тогда Мирослав присоединился к товарищам, которые перебрались к старым букам, росшим в десяти метрах перед окнами гостиницы.
Когда патрули удалились, Сенько перешел на крыльцо гостиницы и подал знак товарищам. Тотчас по окнам короткими очередями ударили два автомата.
В гостинице сразу же затопали, закричали. Немцы подняли стрельбу из разбитых окон. Бросили несколько гранат. Партизаны же стреляли только по тем, кто высовывался из окон.
У Сенько был расчет на то, что немцы из гостиницы уйдут задним ходом, чтобы по кустарникам пробраться вдоль берега в сторону Ружомберка, где стоит рота эсэсовцев. Они неминуемо попадут на засаду партизан, которые после первого же выстрела должны занять всю рощу на берегу Вага.
Но получилось иначе. Когда полетели из гостиницы гранаты, в окне показался немецкий офицер и строго закричал:
— Прекратить стрельбу!
Стрельба смолкла с обеих сторон.
Кто-то там, в гостинице, сделал робкую попытку возразить офицеру:
— Капитан, там партизаны.
— Паникер! — рявкнул капитан и смело высунулся из окна — убедиться, что возле здания партизан нет.
Видимо, в доказательство того, что он прав, капитан застегнул китель, надел фуражку и вышел. Такое его поведение успокоило других. Теперь уже с любопытством полуголые немцы стали выглядывать из окон.
Капитан спокойно прошелся возле гостиницы. Закурил и крикнул немцам:
— Прекратить панику и спать!
— Не зря все же у него два креста, — послышался в ответ одобрительный голос.
«А мы ему сейчас дадим еще и третий», — подумал Сенько, притаившийся в кустарнике возле крыльца. Окликнув его, он коротко сказал по-немецки, что дом, как и весь город, действительно окружен партизанами и что немцам было бы благоразумней сдаться без боя.
Капитан, не вступая в пререкания с человеком, у которого пистолет в руке, хотел было продолжить свой путь, но прямо перед собой увидел выскользнувшего из-за двери партизана с автоматом на изготовку.
— С кем имею честь? — с достоинством произнес капитан.
— Командир партизанского отряда «За свободную Словакию!» — ответил Вацлав, не называя своей фамилии.
— Блестящая операция! — оценил капитан. — Я сдаю оружие. — И он протянул руку к кобуре, чтобы отдать свой пистолет.
— Я вам помогу, герр капитан! — сказал Сенько, вынул пистолет эсэсовца и заткнул себе за пояс.
Говорили оба на полутонах. Капитан, видимо, и сам не хотел шума, понимая, чем это для него может кончиться.
— А теперь подайте команду выйти всем во двор на зарядку, конечно, без оружия, — приказал ему Сенько.
Прислушиваясь, он уловил гул мотора. Это шел автомобиль с партизанами, встревоженными стрельбой.
Команду капитана немцы выполнили быстро. И когда они выстроились во дворе, раздетые до пояса, к ним вышел Сенько с Антонином.
В уме пересчитав ошарашенно глазевших на него немцев, Сенько объявил им свой приказ: через десять минут, когда их оружие будет вынесено из гостиницы, всем одеться и строем следовать к месту сбора военнопленных.
Попасть в плен — в то время стало мечтой уже многих немцев. Чтобы не быть убитым, не быть угнанным на Восточный фронт, откуда мало кто возвращался. И эти с готовностью бросились выполнять такой приказ.
Правда, капитан не сдержал своего слова. На пути к казармам, где немцев хотели сдать под охрану словацких солдат, он подговорил своих наиболее близких людей бежать. На одном из поворотов сорок немцев, конвоируемые пятью партизанами, кинулись врассыпную. Они полезли через железные ограды, в закоулки, в гущу зеленых скверов. Но тут же были выловлены и перебиты жителями освобожденного города.
Если бы капитан, довольно расторопный человек, хоть в такую трудную минуту сумел бы избавиться от своей нацистской спеси, он бы заметил, что бежать практически некуда, что вокруг него лишь те, кто его ненавидит.
Изо всех окон уже свисали красные флаги. Капитан видел это и все-таки побежал, почему-то надеясь, что мирные жители этого городка не станут препятствовать его головорезам.
Через полчаса, оставив ликующий, украшенный алыми флагами город, партизаны отправились в сторону Ружомберка.
Слух о том, что все отряды ушли занимать города, дошел и до партизанской санчасти, находившейся теперь в здании бывшей жандармской станицы Буковце. Ежо к тому времени совсем выздоровел и ждал, что его выпишут не сегодня-завтра. Рудольф уже ходил с костылем, мог передвигаться и без палки, но не долго.
