— С тех пор как вы уехали в свадебное путешествие, мама не живет дома, — со вздохом сказала Аманда.
— Как это? — не понял Гаспар.
— Да так, дедушка. Она поселилась в жалкой хижине с одним рыбаком, с Рамиру Соаресом, и там подхватила воспаление легких.
Аманда выпалила все новости и уставилась на деда, даже не в силах себе представить, что он на это скажет.
— Так вот в чем дело, — спокойно и задумчиво протянул Гаспар. — Значит, Летисия и Рамиру снова вместе… Это многое объясняет. Что ж, Эстела, поехали к Летисии в больницу. Ты с нами, Аманда? Или приедешь попозже?
— Попозже, — ответила Аманда. Господи! Как же все стало хорошо с приездом деда! Все разом встало на свои места!
Гаспар лучился энергией и счастьем. Поглядев на них с Эстелой, сразу можно было сказать — эти двое обрели друг друга, они понимали один другого с полувзгляда и полуслова, и хотя прожили вместе меньше месяца, но казалось, что у них за плечами долгая совместная жизнь.
Когда они вошли в палату к Летисии, она порадовалась за них. Сама она чувствовала себя виноватой перед отцом и хотела оправдаться. Им предстоял долгий нелегкий разговор, и Эстела тут же поняла, как хочется остаться отцу и дочери наедине. Поцеловав Летисию, она пошла разыскивать Оливию, чтобы узнать реальную картину состояния больной.
— Вы вернулись из-за меня, папа? — огорченно спросила Летисия, но ее огорчение было куда меньше радости видеть возле себя любимого отца и чувствовать себя любимой дочкой.
— Если бы! — отвечал Гаспар. — Мы хотели устроить вам всем сюрприз, а оказалось, что вы нас тут поджидаете со своими сюрпризами! Все новости узнал только что сегодня от Аманды.
Летисия поняла, что отец говорит и о ее жизни с Рамиру тоже, и горячо сказала:
— Это был мой последний шанс, папа! И я бросила вызов судьбе! Рамиру ушел из семьи, и мы опять вместе, в хижине, которая точь-в-точь, как та, которую я так и не смогла вычеркнуть из памяти и где только и была счастлива.
Гаспар смотрел на тонкое, слегка порозовевшее лицо своей Летисии, слушал звук ее голоса, который креп по мере того, как она говорила, и хотел одного: пролить покой в эту истерзанную душу.
— Мне это было нужно, папа, просто необходимо, — продолжала она. — Слишком долго я убегала от себя, жила рассудком, но внезапно поняла: все, конец! Мои чувства, желания взяли верх, оказались сильнее меня. Мне было нелегко принять это решение. Его продиктовал не разум. И мне очень недоставало тебя, отец… Дети меня не поняли, осудили. Я догадываюсь, что и многие другие готовы бросить в меня камень. И тебя я опять огорчила, папочка, но по-другому поступить я не могла.
Летисия не защищалась, не нападала, не просила прощения, она просто излагала некую данность, с которой смирилась сама и предлагала смириться и всем остальным.
Гаспар лучше всех понимал свою дочь и больше всех желал ей счастья.
— Это я тебя огорчил, дочка, — сказал он. — Однажды я уже совершил глупость и запретил тебе жить по любви, как велело сердце, но вы тогда были так молоды… Я часто чувствую себя виноватым за то, что твоя жизнь сложилась не так, как ты хотела…
— Как бы она ни складывалась, я всегда знала, что ты хотел мне только добра, — поспешила утешить его Летисия.
— Да, это правда, и всегда, и сейчас. И поэтому я говорю тебе: живи, дочка, так, как подсказывает тебе сердце. Иди вперед и ничего не бойся.
Получив отцовское благословение, Летисия почувствовала большое облегчение. Она видела, что дано оно от души, а значит, никакие недомолвки не омрачат их отношений.
— А где Рамиру? — спросил Гаспар.
— Он сейчас в море, ты же знаешь, это его хлеб. Эстела вошла в палату вместе с Оливией и сразу
увидела, что главное уже сказано.
— Ну теперь мачеха позаботится о падчерице, — весело сказала она, — а папа Гаспар будет беседовать с доктором.
Гаспар с Оливией тут же вышли.
— Присядь, расскажи, как прошел ваш медовый месяц, — попросила Летисия, с улыбкой глядя на счастливую Эстелу. — Папа вел себя как влюбленный мальчишка?
— И как зрелый муж, и как страстный возлюбленный. Погоди! Когда я тебе расскажу, ты вмиг вскочишь с постели, чтобы пережить все то же с Рамиру…
Эстела наклонилась к Летисии, и зажурчал тот женский разговор, который может длиться вечно…
Гаспар узнал от Оливии, что жизнь в тех условиях, в которых Летисия оказалась теперь, противопоказана ее здоровью. Утренняя сырость, повышенная влажность, резкие охлаждения — Летисия в жару купалась в ледяной речке, пила ледяную воду из родника, — все это оказало свое вредное воздействие. Сказались и непривычная пища, и волнения, которые лишили ее аппетита. Сейчас опасность миновала. Но при неблагоприятных условиях возможен рецидив. Со слабыми легкими не шутят.
— Я подержу ее подольше в больнице, — пообещала Оливия, — чтобы максимально уменьшить эту возможность, потому что Летисия и слышать не хочет о том, чтобы куда-то переехать.
