Ленайа испытала чувство злобы от свершившейся потери. Ей не хотелось верить в то, что она больше не услышит голоса симбионта, к которому так привязалась. Но он больше не вмешивался. На этот раз его пауза была бессрочной.
И со следами аварийного света исчезла тень его присутствия.
- Ты очень жестока, - сказала Ленайа и добавила, - для симбионта.
- А ты слишком чувствительна, - тут же отреагировал ласковый голос и тоже добавил, - для человека.
- Скорее! - Помахал рукой Бэккарт, выманивая её из лифта.
Ленайа сжала в руке тряпичную игрушку и шагнула к Бэккарту. Очевидно, это был зал чего-то там. Картина, которая предстала перед ними, заставила замереть на месте.
Они стояли на узком мосте, который проходил сквозь череду нависших груздей из капсул, прикреплённым к металлическим столбам-рельсам. Словно стебли, утыканные пробившимися наружу почками, они нисходили в глубину шахт для того, чтобы доставлять сюда груз. Ленайа содрогнулась от неожиданной догадки. Такие капсулы им уже встречались. Точно в таких же прозрачных контейнерах они совершали своё путешествие по конвейеру.
От моста отходило множество ответвлений к каждой группе капсул, которые располагались выстроенными по кругу около чёрных сфер. Когда Ленайа посмотрела на эти тёмные шары, она не смогла определить, из какого материала те сделаны. Сферы скорее походили на сгустки темноты, которые поглощали свет вокруг и искажали видимость около себя.
И четыре столба среди прочих стояли свободными. Ленайа сразу поняла, где они находились - она видела всё это во время случайной передачи, когда впервые отключился свет в кабинете.
- Я видела это место, - сказала Ленайа, - они сбежали так!
- Кто «они»? - Медленно спросил Бэккарт, увлечённый чем-то другим.
Она указала на пустые столбы. Но внимание Бэккарта было приковано к тем капсулам, которые ещё не успели покинуть своих мест. Ленайа посмотрела в их сторону и застыла от увиденного.
За стёклами плотно закрытых прозрачных яиц в гуще геля дрейфовали потопленные тела. Лица безмятежно парили в растворе, и ничто их не тревожило. Тела мужчин, женщин, парней, девушек, мальчиков и девочек пребывали в спокойствии.
- Контроль над сектором получен, - произнёс женский голос.
С этими словами двери лифта за спиной Ленайи жадно сомкнулись, издав пустой хлопок. Освещение изменилось на рабочее. По стенам зала загуляла ненавязчивая музыка, словно эхом приносимая ровным ветром.
- Подача материала восстановлена, - последовало следом.
Чёрные сферы в окружении капсул начали переливаться различными цветами, словно наполняясь не перемешивающимися красками. Перетекание цветовых сочетаний в градиенты и обратно в чистые оттенки было гипнотическим. Но вот темнота перестала быть чёрной, наполнив себя до основания.
- Настройка синхронизации, - произнёс женский голос.
Ленайа знала это слово, но никогда не вдумывалась, что оно означает. Из периода в период она совершала это действие, и, когда уходила с рабочего поста, кто-то на станции продолжал её работу. Так происходило всегда. Синхронизация никогда не останавливалась. Не остановилась и сейчас.
Между капсулами и сферами начали пробегать чёрные молнии. Это были не вспышки, а глубинные провалы, словно само пространство проваливалось в их разрезе.
И, вместе с этим, глаза окружающих их людей открылись.
- Они живы!.. - Не то с радостью, не то в замешательстве сказал Бэккарт.
Не понимая происходящего, люди в капсулах начали извиваться и шевелить губами. Они били по стеклянным стенам, но их удары были слишком слабы из-за сопротивления геля, чтобы превратиться даже в мягкий стук. Ленайа отчётливо услышала мысли каждого из них, их недоумение, удивление, гнев, мольбу и смятение.
Недолго думая, он достал стилос, но был остановлен предупреждением.
- Так это не сработает, - женский голос прозвучал убедительно.
Но не потому, что он пытался солгать. Он не умел. Поэтому эта затея была оставлена.
- Хотите расскажу, как удаётся сохранять атмосферу спокойствия на станции? - Спросил голос, давая понять, что в ответе не нуждается.
Доносящаяся музыка замедлила бег, радость мотива угасла и начала наполняться тяжёлыми нотами, которые всплывали на поверхность восприятия, словно стая китов из глубин океана, пробивая дорогу режущим квадратным звукам. Каждый ударный инструмент, каждое движение нот подползали к барабанным перепонкам и вместо колебаний вызывали навязчивое поскрипывание, будто кошка точила когти по двери, силясь её открыть. Ритм значительно снизился и продолжил замедляться. Звуки расплющились и растянулись, хватаясь друг за друга тягучими щупальцами. Через некоторое время от ненавязчивых мотивов мелодии остались лишь постоянно возрастающие и понижающиеся фразы, которые всё замедлялись и замедлялись, превращаясь в грохочущий рык затаившегося зверя.
