- Мы должны отправиться к людям, в этом нет сомнений. Мы станем вести себя как они. Замаскируемся. Сделаем вид, что мы те, кого она и хотела видеть, - Бэккарт немного подумал, и Ленайа вдруг почувствовала исходящий от него поток ощущений, который ранее был несвойственен для него, и который она пока не могла распознать, - мы сделаем то же, что и она с нами – обманем её и поймаем. Я не думаю, что это будет особенно сложно. Поэтому, когда она будет у нас в руках…
Бэккарт чуть крепче сжал руку Ленайи, затем опомнился и отпустил. Ленайе не было больно. Ленайе было немного страшно, хотя она думала, что уже ничего не будет бояться, но жизнь оказалась проворнее. Бэккарт повернулся к ней лицом. За ним устрашал технический пейзаж, и на его фоне он выглядел слегка ссутулившимся и взъерошенным. Сразу, как только он высказал свою мысль вслух, о том, что эта станция – всего лишь место по производству людей, а точнее говоря по совмещению их (они не знали как называть себя по настоящему) с людьми – а это зачем-то делалось - что-то поменялось в его цели. Ленайа побаивалась вставить хоть слово, но ей нужно было услышать, что он думает делать дальше. Его слова, чтобы какими бы они не были страшными.
Бэккарт блеснул глазами, но не огоньком, а пламенем.
- Мы не должны никому позволять так поступать с нами, и это будет пример. Мы освободим всех!
Ленайа вздохнула с облегчением, но это было не всё, что хотел сказать Бэккарт.
- И уничтожим их, их систему, и мир, который они знают.
Слова Бэккарта звучали спокойно и уверенно. Теперь он был на свободе. И не один. Ленайа хотела воспринять это как новое начинание, но она была согласно только с той частью, где они всех спасали и выходили героями. Именно эта часть всегда всем нравится. А уничтожение… Возможно Бэккарт просто был не в настроении. Наверное, он всегда, когда был не в настроении уничтожал чей-то мир.
Но, ведь, они могли всё исправить и сделать мир людей лучше. А, значит, сделать это было необходимо.
- Бэккарт, постой! – Сказала Ленайа и подошла близко.
Бэккарт стоял и не двигался.
- Я думаю, что ты прав – эта система, она что-то делала с нами и с людьми, - сказала Ленайа, - но ни мы, ни люди здесь не виноваты. Почему ты так стал плохо относиться к ним?
- Эта система – это их порождение. Значит они повинны во всём.
- Да, это так, - продолжала Ленайа мягко, - но мы найдём способ, как запустить обратный процесс, мы можем попросить их, сказать им, потребовать от них, будем угрожать в конце концов, чтобы они так не делали. И они не будут, я уверена. Дай им шанс!
Бэккарт был выше Ленайи и ему пришлось немного наклониться, чтобы быть как можно ближе к её лицу. Она почувствовала запах пота, грязной пыли, странный вязкий приятный запах и чувство неопределённости. Он ни разу не позволил себе поцеловать её, но знал, что мог это сделать.
Его остановило то, что поступи он так, он занял бы позицию животного, позицию вожака, того, кто имеет право просто брать, кто может просто делать что ему вздумается. Но Бэккарт был не такой, и Ленайа знала это. Бэккарт чувствовал в себе некоторое благородство и гордился им. Возможно и не зря. Он мог её поцеловать, и Ленайа пошла бы на эту сделку. Но ему не нужна была сделка – ему нужна была она сама, а не та, кто подчиняется. Поэтому пламя в его глазах поутихло и вновь вернулся бодрый озорной огонёк.
- Я уже получил всё, чего хотел, - сказал Бэккарт немного приглушённо, будто бы кто-то их мог здесь услышать, - мне плевать на людей. Мне нужна ты. Поэтому я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы остаться с тобой. Пусть будет как ты скажешь – мы просто придём и заберём своё. Мы возьмём наших и уйдём. И я искренне надеюсь, что этот поступок порадует тебя, а меня сделает тем, на кого ты будешь смотреть. Ради этого я сделаю всё, что ты скажешь.
Таковы были слова Бэккарта. И это изрядно успокоило Ленайу. Она услышала то, что хотела, и даже немного больше. Да, она понимала, что Бэккарт хочет быть с ней. И, по правде сказать, он ей нравился. Речь, конечно же, шла не о его виде и дурацких штанишках, в которых он походил на тракториста из Оклахомы со вполне конкретной травинкой в зубах. Она понимала какой он и кто он, и видела, что он очень хотел бы быть с ней, и действительно делал для этого всё возможное – даже изменил своё мнение. Почему-то ей думалось, что это многого стоит. Более того, он прямо признался ей в любви, и она даже могла ответить ему тем же, не будь обстоятельства столь запутанны. Его кандидатура ей нравилась без всяких «если», и теперь она знала, что может погасить пожар в случае опасности. По её мнению, они подходили друг к другу, независимо какой формы они на самом деле были, будь то хоть людская форма, хоть сияние, хоть совсем другая форма жизни, которая им была ещё не известна, или которую они ещё не придумали – они же не знали истинных возможностей людей, вдруг там возможно было и такое!
