— Когда воевали мы с Гитлером, пришлось мне, хлопчики, партизанить, — начал свой рассказ Сергей Харитонович. — Степа помогал мне. Связь держал, в разведку ходил… И ни разу не попался! А предателей, гитлерчуков из бывшего петлюровского сброда у нас было тут предостаточно…
Он на минуту прикрыл глаза, помолчал.
— Как пришла к нам Советская власть в сорок четвертом году, учиться бы да учиться Степану. Снова школа открылась! А дел-то сколько прибавилось у хлопцев! Весной сажали деревья в садах, вырубленных фашистами, ходили по хуторам с плакатами — собирали средства на танковую колонну, помогали семьям фронтовиков: то дрова привезут, то огороды от сорняков выполют… Радовался я, видя как во всех ребячьих затеях первым наш Степан!
— А когда война кончилась, — продолжал Сергей Харитонович, — остались у нас в Галичине да и в Подолии запроданцы — недобитые бандеровские бандиты, гитлеровские наймиты. Прятались они по лесам, оврагам, убивали из-за угла коммунистов, вредили чем могли. Заметил я как-то в тетрадях у сына записку. Бандиты угрожали ему, требовали снять красный галстук. Не мог Степан снять этот галстук, никак не мог. Ведь еще во время войны его привезли возвращающиеся из госпиталя с Большой земли партизаны и надели своему связному… Пошел я в район доложить о записке, а когда вернулся… Черное дело свершили бандиты!
— А где сейчас галстук Степана? — спросил Тарас.
— Нету, хлопцы, — вздохнул Сергей Харитонович. — Как убили мальчика националисты, галстук забрали. А зачем он им?!
Тарас положил руку Феде на плечо и, привстав, снял с себя галстук. Федя Прибытков последовал его примеру. И вот фотографию Степана Хомчика, партизанского связного, первого пионера хутора Усачи, обрамили два красных, как знамена, пионерских галстука.
— Спасибо, друзья!
— Убийц, конечно, поймали? — спросил Касым.
— Поймали, да не всех, — глухо пояснил старик. — Главный бандит сховался. Говорят, утек в Западную Германию. Но все равно суда народного он не минет!
— Не минет, — подтвердили ребята.
Сергей Харитонович поднялся с табурета, подошел к фотографии сына. Приблизились и гости. Худенький и, правда, похожий на Степанчика-москвича парнишка. Глаза веселые, круглые; они словно спрашивали: неужели всем так жить нравится, как мне, Степану Хомчику? Концы пионерского галстука у юного героя аккуратно уложены на узкой мальчишеской груди. Левая рука прижата к сердцу. В руке что-то зажато.
— Покажи, что у тебя, — как к живому обратился Федя к портрету.
Оксана Максимовна сняла с гвоздя противогазную сумку. Осторожно, словно раненую птицу, извлекла из нее серо-зеленый матерчатый комок.
— Вот она, миленькая…
— Это же буденовка! — не помня себя, завопил Федя.
— Уж как любил ее наш хлопчик, хотел в музей послать. Не успел, — Оксана Максимовна не сдержалась, всхлипнула. — Ото таке наше щастя!
— Откуда здесь буденовка? — воскликнула Ина.
— Комиссара Прибылова, — ничего не подозревая, ответил Сергей Харитонович. — Рейд отряда Прибылова тут проходил в двадцатом году…
— Да что ж это такое? — совсем растерялся Федя. — Как же так?
Касым Тажибаев поднял стиснутый кулак к самому его лицу, зашептал:
— Старший группы называется. Начальник штаба экспедиции! Военное обмундирование носишь… А ничего не знаешь!
Федя шагнул к Сергею Харитоновичу и, запинаясь, сказал о цели экспедиционного отряда. Пожилой человек заметно растерялся, когда до его сознания дошло, что в гостях у него не просто путешественники, а исследователи. Они приехали из столицы дознаться о судьбе его, Сергея Хомчика, боевого товарища. А когда убедился, что перед ним и внук Игната Никитича Прибылова, то совсем сдал. Даже голос изменил ему, а из глаз брызнули слезы. Да как тут не взволноваться, когда рядом с твоим, уже порядком шалившим сердцем бьется молодое, горячее!
Прижимая к себе внука боевого соратника, бывалый солдат словно сам помолодел. И вспомнились походы, боевые песни на привалах:
Как живой встал в памяти Игнат Никитич — порывистый, легкий в седле, стремительный в атаке. За ним мчалась всегда готовая обрушить на врага удары клинков беспощадная конная лава. И в грозном «Ур-ра!» тонули жалкие выкрики «виват» панских улан, разрозненные голоса «слава» черношлычников из петлюровского охвостья. И всегда в самой гуще боя развивались на ветру нашлемники знаменитой буденовки. На ней, как огонь неугасимый, рдела пятиконечная звезда.
