Спускаемся по ущелью еще ниже и тут замечаем свежесрубленные пни, а затем показываются и палатки. Молодчина Кирилл Родионович -- как уверенно вывел нас к лагерю!
И вот уже мы у огромного веселого костра, вернувшего нам силы и бодрость духа. Развязываются лямки, слышится смех...
-- Евтушенко, чья шапка на твоей голове? -- спрашивает грозно Пресников.
-- Твоя, Саша. Честное слово, второпях попалась под руку. Но тебе же в косынке лучше: губы подкрасить -- и Мария Ивановна.
И в самом деле, только сейчас замечаем, как забавен богатырь Пресников в своем женском уборе. Дружный хохот гремит вокруг потешной, притворно рассерженной "Марии Ивановны". Возбужденные собаки вскакивают со своих мест, осматриваются по сторонам, нюхают воздух и в недоумении присоединяют свой истошный лай к хохоту людей. Это безудержное веселье было, по-видимому, разрядкой, необходимой после недавнего нервного напряжения.
Восьмого мая, после полудня, буран ослабел, хотя поземка все еще перевеивала сугробы и из лохматых туч падал сухой иглистый снег.
Заметно посветлело вокруг и ожило. Прозвенел тонкий голосок черноголовой синицы, пикнул поползень, и где-то внизу, в ущелье, ударил пробной очередью по твердой древесине дятел. Ломкий стеклянный звон донесся со дна заледеневшего ручья. Природа пробуждалась робко, недоверчиво. Только лес шумел вольно, широко, как неутомимая река.
С гольца к лагерю спустились олени. Их скрипучие шаги мы услышали издалека, и это означало, что воздух вновь обрел звукопроницаемость -верный признак уже наступившего перелома в погоде.
К сожалению, человек узнает о таких изменениях последним: у зверей и птиц способность улавливать атмосферные изменения развита значительно лучше. Перед наступлением той или другой погоды -- продолжительных дождей, бурь или солнечных дней -- в воздухе распространяются невидимые признаки, по которым и догадываются обитатели тайги о предстоящих изменениях. Одним из таких признаков является и звукопроницаемость воздуха. По тому, как слышат звери и птицы свои шаги, шорох листьев, жужжание насекомых, они догадываются, что делать: искать ли убежища или выходить на кормежку. И наблюдательный человек по поведению птиц и зверей может определить, что сулит появившаяся на горизонте туча или ночной шум реки, долетающий снизу, из ущелья.
III. Куда исчезли Бойка и Кучум? Загадочная падь. Медведица с малышами. Роковая встреча. Борьба медведей.
Мы вылезли из палаток. Высоко шумел ветер, сгоняя тучи к горизонту.
-- А где, Василий, собаки? Что-то их не видно, -- спросил я у Мищенко.
Тот окинул быстрым взглядом стоянку, прислушался.
-- Нету, куда-то удрали. Может, бараны где близко прошли, больше некому шататься в такую погоду, -- ответил он.
-- За баранами ушли -- скоро вернутся, те не задержат, а вот ежели с другим зверем связались, тогда сегодня не жди,-- говорит Лебедев.
-- Пока обед варится, пробегу следом, чем черт не шутит, может, действительно держат, -- засобирался Мищенко.
-- Побеги, мясо нужно, продуктов не ахти сколько осталось, а работы еще много, -- посоветовал Лебедев.
Вспыхнул костер, и в лагере начался новый трудовой день.
-- Касьянову и Дубровскому готовить лес, утром начнем поднимать его наверх; Губченко сегодня дежурит, а остальные пойдут на седловину с дровами. До вечера времени немного остается, надо поторапливаться, -- распоряжался Лебедев. -- Эй, Евтушенко, нашел когда письма перечитывать! Выходи!..
После обеда цепочка людей с вязанками сушника медленно взбиралась по склону бокового гольца. Солнце, горячее, будто не здешнее, щедро грело землю. Снег казался расплавленным серебром. Горы сияли праздничной белизной. В воздухе стояла тишина, нарушаемая тяжелыми шагами поднимавшихся в гору людей.
На седловине нас встретили снежные бугры, как дюны, продолговатой формы, расположенные по направлению ветра. А там, где стояла наша палатка, возвышался заледеневший курган с нависшим козырьком. Кругом настрочили узоры куропатки. К нашему жилью забегал осторожный соболь. Он потоптался у огнища, что-то разрыл в снегу и потянул след в соседнее ущелье.
Мы не стали производить раскопки кургана, было поздно, к тому же снег настолько затвердел, что его можно было только рубить топорами. Отложили на завтра.
В лагере нас встретил Василий Николаевич.
-- Медведь недалеко прошел. Здоровенный, во каких печатей надавил, -сказал он, показывая мне две сложенные ладони. -- Тоже туда убежал, -- и он махнул рукой на северо-запад. -- Видно, к одному месту сбиваются. А главное -- время самое подходящее, зверь жирный и шкура на нем добрая.
-- Собаки где? -- перебил я Мищенко.
-- За ним ушли... Может, держат где... -- продолжал он просящим тоном.
-- Не время, Василий, сейчас заниматься охотой.
-- Понимаю... -- тянет он, поглядывая вдаль. -- Но ведь продукты на исходе, а нас с каюрами одиннадцать человек, да вон каких ломовиков! На галушках много ли вынесешь груза.
-- Верно, верно, Василий Николаевич, -- поддерживает Пресников. -- На этой работе нужно мясо, а галушки что -- забава!..
И я вижу, как загорается взгляд Василия.
