«Путь назад заказан, да? Решил, что он тебя послушает? Он невменяемый, майор, он просто псих…»
– Нет, бляха, ты настолько тупой, что просто не в силах признать очевидное… – вырвалось у Водопьянова, но он быстро прикусил кулак, пожалев о том, что посмел вякнуть…
– Так-так-так, дело принимает интересный оборот. Говори-ка.
– Да я…
– Зассал, что ли?
– Нет! – Водопьянов взял себя в руки. – Черт, да мы не хотим от тебя отказываться, мы не хотим устраивать перевыборы или перевороты, которые ты сам же выдумал на пару с Кулешовым! По крайней мере, я говорю за всех тех, кто в моем окружении. А контактирую я со многими, ты это знаешь. – Тут до Павла стало доходить, что он впервые обращается к генералу на «ты». – Всех волнует только одно! Ты не слушаешь нас, простых бойцов, которые делают за тебя всю грязную работу. Вот чем все возмущены. Ты отличный лидер, но все хотят, чтобы ты просто пересмотрел взгляды касательно нас, простого люда, мать твою. Пересмотрел свою политику! Ведь мы, как ты правильно заметил, усердно боролись с отморозками и законченными мразями. Но беда в том, что мы сами можем ими стать!
Случилось то, чего майор никак не мог ожидать: его поддержали, чуть ли не единогласно. Настоящий взрыв одобрения – крики, топот, хлопки – прошел лавиной. В тот момент, когда он посмел перечить генералу, он и не помышлял о том, чтобы перетянуть одеяло на себя. Он же не на дебатах выступал, не перед телекамерами кривлялся, чтобы переманить на свою сторону доверчивый электорат. Нет, просто хотел, чтобы Турко, забыв о собственных амбициях, поступил благоразумно и показал, что он остался близок со своими сослуживцами. Взял бы и разорвал листок с именами, чтобы даже не открывал его. Но получилось так, как получилось, и солдатня с каким-то нездоровым возбуждением скандировала все то, что озвучивал Павел. Большинство встало на его сторону, а вот Турко остался в минусе – реальная власть и реальный авторитет ускользали от нынешнего лидера, как песок сквозь пальцы.
«Это финиш, – осенило Водопьянова. – Точка невозврата пройдена. Такого он мне не простит. Никогда и ни за что».
– Знаешь… Пискнуть мы, может, и боимся, а вот прикончить тебя – нет!..
И, заявив это, боевик с капитанскими погонами, который стоял по правую руку от Павла, выхватил пистолет и, практически не целясь, выстрелил в Турко…
В общем гвалте хлопок показался еле слышным.
– Что произошло? – заорал Кулешов в матюгальник.
Турко в недоумении ощупал лицо, а затем, выронив микрофон, повалился на спину.
– Помогите ему! Кто-нибудь, мать вашу, помогите генералу!
Запаниковав, толпа ринулась к выходу – мгновенно началась давка. Все спешили как можно скорее покинуть Арену, даже толком не разобравшись в том, что же здесь произошло на самом деле.
– Кто-нибудь! Бляха-муха!
Помогать никто не спешил – каждый думал исключительно о ценности собственной шкуры, а события тем временем принимали стремительный оборот. Защититься бойцам было нечем, оружие у всех отобрали еще на входе, когда досматривали приглашенных. Как один из них смог протащить сюда пистолет – оставалось тайной, покрытой мраком. И те, кто прямо сейчас пытался выдавить наглухо запертую дверь, понятия не имели, что стрелок намеревался забрать только жизнь генерала Турко.
– Отвали, пусти!
– Пройти, дайте пройти!
– Двери, двери откройте!
– Нас заперли!
– Эти суки решили нас здесь закрыть!
Эти крики – все слились воедино, стали неразличимой какофонией звуков.
Водопьянова толкали, он сам едва не был затоптан, ему стало трудно дышать – из легких словно высосали весь воздух; впрочем, даже несмотря на пелену перед глазами, он заметил, что стрелявший мужчина воспользовался тем, что все разбежались…
…и он вновь поднимает свое оружие…
Всё словно замедлилось, время тягучим стало, точно желе…
…автоматический пистолет Стечкина ярко поблескивал своим отполированным корпусом…
Больше не размышляя, действуя на одних инстинктах, майор набросился на стрелка и сбил его с ног – благо людской океан уже давно бился в двери, надеясь вырваться из-под замка, так что у Водопьянова оставался хороший простор для маневра.
– Это сигнал! Мой сигнал! – безумно выкрикивал убийца, пока Водопьянов пытался заковать его в наручники. – Скоро все начнется! Мы так близко к победе! Не смей!
Выкрики утомляли. Павел заткнул его, за один удар расквасив нос. Убийца начал захлебываться кровью, даже сплюнуть не мог.
Водопьянов, замахиваясь, бил снова и снова, еще и еще, пока мышцы не заболели, пока костяшки не стесались…
…он все бил и бил…
И не остановился, пока не отделал противника.
– Ты… они правы были… пацаны наши… что про тебя говорили. Я же за тебя… за тебя вступился… майор… А ты так меня отблагодарил… сволочь! За него, да? За него и сдохнуть можно? Пустышка ты… за звание никчемное, за медальку мать родную… родную мать, сука… продашь…
– Закрой пасть! – Водопьянов вновь занес кулак.
– Пашка, стоп, – спокойно произнес лейтенант Кулешов, перехватив его руку. – Стой! Отпусти его…
– А?
– Турко с ним разберется. Отпусти его. Это приказ.
– Он жив?
