И Михал решил не торопиться в Кейданы. Он отписал ответ и королеве, и гетману, что пока очень занят, восстанавливая разрушенный Несвиж и пострадавший от бомбардировок замок, но непременно присоединится к ним. К кому? Все же, рассуждал Михал, Ян Казимир больше нуждается в помощи. Пусть подписывают Унию со Швецией, но без него, без Михала Казимира Радзивилла, он не горит желанием обидеть короля и королеву.
Тем временем активность Марии Гонзаго возрастала. Она получила от своего деморализованного мужа Силезию в полное управление и превратила этот край в центр подготовки сопротивления Карлу Густаву. Она основала здесь монетный двор, обратив всю драгоценную посуду в золотые и серебряные монеты. Мария совершила безпрецедентное действие — наладила связь с польскими партизанскими отрядами, высылая им оружие и деньги. Стала обращаться за помощью к крупнейшим магнатам Речи Посполитой. Маршалок великий коронный Ежи Любомирский с несколькими польскими влиятельными шляхтичами обратился к Яну Казимиру с просьбой вернуться в Польшу и возглавить борьбу по освобождению страны от шведов. Ян Казимир слегка приободрился, отписал листы с призывом восстания против оккупантов, обещал всем, кто ранее предал его, приняв сторону шведского короля, полное прощение. Этот призыв подействовал на Стефана Потоцкого и Стефана Ланцкоронского. Они оставили лагерь сторонников Карла Густава и в Тышовцах образовали конфедерацию, постановив биться за веру и костел католический, за наивеличайшего Яна Казимира «короля и господина нашего ясновельможного, за вольность прав Речи Посполитой»…
Совершенно обратные события кипели в жмайтских Кейданах, радзивилловском маленьком, уютном и типично литвинском городишке, расположившемся на самой границе Жмайтии и Трокского воеводства Литвы, на берегу Невежи. Уютном… Таковым Кейданы были раньше, но не сейчас. Город наводняли пестрые толпы беженцев, разместившихся главным образом в монастырях и в больницах, а также в Бабенае — северной части города — и в западной Янушаве. Хотя центр все еще производил впечатление новенького чистенького городка. Все же только два года назад были окончательно построены Городская ратуша и храм евангелистов-кальвинистов, начатый в 1631 году отцом Януша Христофором Радзивиллом. Храм являл собой просторное прямоугольное здание в стиле ренессанса с четырьмя башенками и колокольней. В том же стиле построили и Городскую ратушу.
Лютеранский храм и кладбище были основаны недавно, в 1629 году, как и две синагоги, одна из которых представляла собой красивый белый домик в стиле барокко.
Беженцы расположились главным образом в Янушаве, западном районе города, названном в честь хозяина Кейданов Януша Радзивилла, и в северном Бабенае, в междуречье Дотнувеле и Невежи. Здесь, по данным бурмистра города Юрия Андерсона, стояло до пятидесяти тысяч человек. Кмитич и Януш Радзивилл в сопровождении гетманского урядника Герасимовича и полковника Юшкевича отправились туда проверить, как обстоят дела в лагере. Нужно было выяснить, кто из беженцев намерен оставаться в Кейданах, а кто едет дальше. Нужно было срочно определиться с распределением людей по больницам и монастырям. Объезжая верхом это временное прибежище убегающих от войны людей, гетман с полковниками с тоской взирали по сторонам: женщины с плачущими детьми на руках, дети постарше, либо беспечно играющие, либо выпрашивающие хлеба, люди, сидящие в телегах, на траве, бесцельно бродящие с забинтованными руками либо ногами или же головами… Где-то жалобно играла жалейка, где-то далеко два женских голоса надрывно пели:
Вот шумные еврейские торговцы в своих неизменных черных шапочках. А вот в белом льняном одеянии и в белых шапках жители Могилевщины, которых трудно с кем-либо спутать. Были в лагере даже беженцы из далекого Полесья, которые также бросались в глаза своими мужскими соломенными брылями с широкими полями и цилиндрическими тульями. Впрочем, такие же шляпы носили и на Брянщине, но эта земля уже навряд ли вернется в Литву когда-либо. Пинчуки выделялись «строем» женского наряда: фартуки из отбеленного полотна и высокие головные уборы из белых платков с красным вышитым орнаментом, каковые носили дамы в Европе пару веков назад. Эта мода времен Грюнвальдской битвы замерла в лесах и болотах Полесья. «Словно королевны прошлого», — усмехнувшись, подумал Кмитич, глядя на высокие уборы полесских девушек из Турова либо Давыд-Городка…
