— Это ты верно заметил, Осипыч. Так что же, неужели так и будем на двух пилить аж до самой Тюмени? Что у них совести нет, в ЦДС: не могут найти аэродромы поближе?
— А что с них толку, с ближних? — ответил, помолчав, штурман. — Угробиться можно и во Внукове — были бы подходящие условия. А на ближние сейчас эти условия как раз и есть.
— Тоже верно, Осипыч. Только вот держусь я за штурвал и чую, как у Никиты поджилки трясутся: не долетим ведь до Тюмени!
— Устал, командир, — признался Никита. — Однажды, мальчишкой еще, бегал я по крыше дома, дом у отца свой, высокий. Вот и сорвался. Загремел вниз. Успел только ухватиться за водосточный желоб. Завис, одним словом, между небом я землей. Надо орать во все горло, на весь мир орать, чтоб сняли! А я гляну вниз — язык деревенеет.
— А ты за борт не смотри, — посоветовал Селезнев. — Ничего там хорошего — облака до самой земли.
— Да я при чем? — сказал Никита. — Потянуло…
— Ну и что? Загремел?
— Все, думаю, конец. Язык уж отнялся, и руки отнимутся. Но тут вижу — бочка. На углах домов под желобами бочки для дождевой воды ставят. А я как раз на этом самом желобе и завис — метрах в трех от угла. Ну, думаю, шалишь, не все еще потеряно. Руками я еще шевелю. И давай: раз-раз пальцами, а желоб-то наклонный, к бочке! Шевелю я это пальцами — жжет невыносимо, режет железо, а все же чувствую, что к бочке то меня сносит!
— Глиссанул[21], значит…
— Вот-вот! Совершил мягкую посадку…
— В бочку?
— В бочку.
— А руки?
— А что руки? Видел когда-нибудь разутого «туполева»? Занесет его, беднягу, на концевую[22] — от резины одни клочья. Вот так и у меня с руками. Ничего! Зажило, даже шрамов не осталось.
— Вот за это — молодец! — сказал Селезнев. — За бочку…
— Командир, в дверь стучат, — сказал Витковский.
— В дверь? Неужто пассажиры? Этого нам только не хватало! Где там Кирьяниха? — Он двинул переключатель абонентского щитка на связь с проводником, дождался «Да!» и крикнул: — Мать! Кто к нам ломится?
Телефонную трубку взяла Таня.
— Это Людмила Николаевна к вам пошла — воду понесла.
— А-а… — сказал командир. — А как там в салонах, тихо?
— Как тихо? — не поняла Таня.
— Ну, не шумят?
— А затем им шуметь? — удивилась Таня. — Спят, отдыхают.
— Так… — Селезнев понял, что Татьяна об аварии не догадывается. — Ну и не буди, пусть спят.
И крикнул:
— Откройте Кирьянихе!
Пока штурман возился с задвижками, командир переключился на радиста и сказал:
— Невьяныч, ты что — третьего номера в дела не посвятил?
— А зачем? Нужно будет — скажет Людмила.
— Что ж, может, и верно.
Людмила в самом деле принесла им бутылку воды и стопку пластмассовых стаканчиков.
— Ох, ну и люди же вы! — сказала она, захлопывая за собой дверь. — Сидите как сурки, хоть бы слово сказали!
— О чем, мать! — откликнулся Селезнев, не оборачиваясь. — Мы тебя и без слов любим.
— Ты же обещал объяснить, что случилось!
— А чего объяснять? Летим и летим… Все нормально.
— Какой, мать, пожар? Приснился, что ли? Движки зафлюгировали — так это наше дело: хотим — летим на четырех, хотим — не двух.
— Знаешь, Селезнев! — разозлилась Людмила.
— Давай, иди, иди, не мешай. Как там читинский «заяц»? Не шумит?
— Притащился на кухню.
— Ты за ним присматривай, мать, это такой тип… Где он сидит?
— Сидел на первом «в», а теперь перешел во второй салон.
— На какое место?
— На шестом «д», кажется.
— У иллюминатора… Вот что, мать: ты его из кухни не отпускай. Там из этого иллюминатора винт третьего как на ладони. Увидит, что не крутится, может хай поднять. Держи этого «зайца», мать, на кухне.
— Как я его удержу?
— Да как хочешь. Хоть в любви ему, сукиному сыну, объяснись…
Едва Козырев успел взять метеосведения по трассе и портам, как тут же получил новый приказ:
— Найдите в Москве самолет Ил-18 на предстартовой подготовке. Задержите вылет и подключите командира корабля ко мне.
Приказ был странный. Но приказы руководителя полетов, а тем более особой срочности, обсуждению не подлежат. Их надо выполнять безоговорочно и в предельно короткий срок.
Нужного самолета Александр Иванович не нашел — ни одного Ила на предстартовой подготовке. «Впрочем, — проговорился РП аэропорта Домодедово, — сейчас должен взлететь Ил-18».
— Задержите старт!
И тут же, переключившись на начальника смены:
— Есть только один, в Домодедове, стартует.
— Вернуть!
Начальник смены порта Домодедово в ответ на приказ вернуть самолет со старта вскипел (это был первый случай открытого неповиновения за весь вечер, как только Козырев перешел на пароль «самолет»):
— Вы отдаете себе отчет…
Козырев не стал спорить: увидев через стекло, что Павлов не занят (тоже первый случай с тех пор, как из Толмачева поступило сообщение об аварии на траверсе Колпашева), он канал связи с Домодедовом переключил на внутренний селектор и тотчас увидел, как Павлов выбросил руку к микрофону:
— Кто говорит?
…люди привязались ремнями, ждут взлета!
П а в л о в: ЦДС, первый! Старт отменить!
Н а ч а л ь н и к с м е н ы: Но люди…
