За бревенчатой стеной дома шумно всполошился петух. Раздалось хлопанье крыльев, и на всю улицу разнесся хриплый крик:
— Ку-ку-реа-кккуу!
Закудахтали курицы, суетясь, кинулись из тесного нашестья в курятнике на просторный двор. Промычала где-то корова. Затявкала у соседей собачонка, будя и тревожа покой псов, присмиревших перед рассветом. Перебрех покатился по всей деревне из конца в конец.
Варя, растирая лицо горячими ладошками, соскочила с кровати в одной сорочке, шлепая босыми ногами по крашеным половицам, подошла к окну, отогнула занавеску, посмотрела сквозь запотевшее стекло.
Рассветало. Утренняя зорька весело играла красными бликами над темным загадочным лесом. Гасли в серой наволочи неба последние звезды. Над рекой поднимались копны белого тумана.
У Вари все было наготове: на стуле в углу комнаты чемоданчик с вещами, узелок с едой, брючки и блузка, разглаженные с вечера. На коврике возле кровати — разношенные, удобные, на микропоровой мягкой подошве коричневые туфли.
Быстро-быстро Варя оделась, ополоснула под рукомойником руки и лицо и заспешила к холодильнику. Тут в стеклянной банке молоко, на блюдце творог, в чайной чашке сметана. Спасибо бабушке — позаботилась о Варе на совесть. Знает: путь до города неблизкий. Не поешь крепко — засосет под ложечкой, закружится голова. Мука!
Вскоре загремел замок входной двери, взвизгнула на железных болтах просевшая калитка, и Варина голова с короткой мальчишеской стрижкой замелькала по проулку, между бань и покосившихся изгородей.
Минут десять спустя, размахивая чемоданчиком, бежала Варя через широкую травянистую луговину, потемневшую от обильной росы, к берегу реки, вдоль которой прямой лентой лежал отсыревший за ночь асфальт тракта.
На обочине дороги Варя остановилась, положила чемоданчик на землю, присела на бугорок, намереваясь дождаться попутной машины. Ждать пришлось недолго. Освещенная лучами солнца, стоявшего уже над заречным лесом, машина засверкала стеклами, фарами, глянцевыми зелеными бортами. Приближался грузовик с прицепом. «Моя персональная идет. Если шофер невредный — захватит», — улыбнулась Варя и вышла на край асфальта, вытянула руку.
Шофер, видимо, издали заметил Варю и подъехал к ней осторожно, заранее сбросив скорость.
— Куда, детушка, путь держишь? — спросил шофер, приоткрывая дверцу грузовика.
— На станцию, дядечка, тороплюсь. К поезду успеть надо. Подбрось, пожалуйста, — не скрывая просительной нотки в голосе, сказала Варя.
— Чё в город улепетываешь? Надоела зажиточная колхозная жизнь? Садись, садись!.. Перевозил я вашего брата видимо-невидимо. И куда только в городах вас девают?! Тучами прямо, как птицы в осенний перелет, летите. Неба не видно! — сдвигаясь на скрипящих пружинах, насмешливо сказал шофер.
— Нет, дядечка, нет. Я временно, — поднимаясь в кабину и устраивая чемоданчик в ногах, отвела упрек Варя.
— Знаю я вас! Все вы поначалу удираете временно… А потом хвать — в деревне хоть шаром покати.
— Честное пионерское, дядечка, временно, — без смущения и твердо сказала Варя, а про себя подумала: «Ну попала, кажется, на зубы черту-дьяволу. Начнет рашпилем пилить, раньше времени из кабины сиганешь».
Варя скосила глаза, осмотрела шофера. Это был пожилой мужчина с глубокими складками на лбу и щеках. Голова круглая, как арбуз, коричневая от загара, лысая, выбритая на затылке и на висках. Шея крепкая, в мелких морщинках, вросшая в плечи. Глаза скрыты под сильными, нависшими бровями, которые сердито торчат, как топоры: «Не тронь, зарублю!» А вот сами глаза большие, ласковые, с затаенной усмешкой и светятся умом, опытом и пронзительным знанием человеков, будто говорят: «Таись — не таись, дружище, а от меня ничего не утаишь. Уж как знаю эту жизнь-жестянку!» Усы у шофера тоже добряцкие: пышные, с проседью, с рыжеватыми, обожженными концами. Подбородок упрямый, голый, тщательно выбритый, с рубцами от давних порезов, а может быть, и ранений.
Шофер уловил Варин изучающий взгляд, понимающе усмехнулся, сказал:
— Будем знакомиться, детушка. Прохор Федосеич Никоноркин — сто лет шоферю в колхозе «Родина». А прожил всего годов двести, не меньше…
— Ох и мастер на побаски, дядечка Прохор Федосеич. Мало ему сто… двести придумал… — залилась веселым смехом Варя.
Шофер замотал головой, надул щеки и тоже увлеченно засмеялся, довольный своей придумкой.
Терпеливо дождавшись, когда Варя окончательно усядется на проношенном до дыр сиденье грузовика, шофер вытащил из бокового кармана выцветшей гимнастерки пачку сигарет, всерьез предложил:
— Ну, что, подымим, чё ли?
— Что вы, Прохор Федосеич? Некурящая я. — Варя замахала руками и чуть подалась в угол кабины.
— Не обучилась или не по нраву? Сейчас вон в городе все девчонки дымокурят. Пуще парней. Прям страм смотреть, скажу тебе.
— Ну так то в городе. Я ж деревенская…
