Адвокат, нанятый Юхэем для защиты Сэцуо Киёхара, навестил арестованного. Побывал он и в главном полицейском управлении. Затем он явился с отчетом к Юхэю, в больницу Кодама. Адвокат был человек лет пятидесяти, с мягкими, приятными манерами.
— Пытался стучаться во все двери, но все напрасно...— сказал он, в замешательстве покачивая головой.— Существо дела так и не удалось выяснить. Завтра попробую еще раз наведаться в главное управление, постараюсь добиться толку... Ничего не поделаешь, господин директор, времена скверные, времена...
— Что сказали в полиции?
— Да знаете ли, похоже, что полиция действительно не в курсе данного дела. Я беседовал с начальником районного управления и со следователем отдела тайной полиции, но оба утверждают, что это приказ сверху. Дескать, приказали им арестовать Киёхара — вот они и арестовали... Я спросил, как понимать этот «приказ сверху»,— это, что же, распоряжение главного управления? Ответ последовал довольно невразумительный; мол, возможно, что и оттуда...
— Ну а в главном управлении?
— Там совсем ничего не добился. Действительно, приказ об аресте был отдан их отделом тайной полиции, это они подтверждают, но когда я попытался спросить о причинах — молчат. Единственное, чего удалось добиться,— это разъяснения, что арест предпринят не по единоличному решению полиции. Иными словами, это означает, что они получили указание откуда-то со стороны. Кто отдал это распоряжение — жандармское управление или прокуратура, этого мне не удалось выяснить. Я сказал: «Как же так получается, арестованный сидит в тюрьме, к следствию даже не приступали. Нужно же, говорю, поскорее начать следствие и- разобраться, в чем дело...» В ответ я услышал довольно иронический смех. Мне было заявлено, что в это дело лучше не вмешиваться со стороны: «Вот единственное, что мы можем вам посоветовать...»
Юхэй, откинувшись головой на подушку, слушал отчет адвоката. Он думал о том, каким бесправным стал японский народ. Никакие законы не охраняли больше справедливых прав народа Японии. «Подданные Японской империи не могут быть подвергнуты аресту, допросу и наказанию, иначе как на основании закона»,—гласит 23-й параграф японской конституции. На основании какого же закона арестовали его шурина Сэцуо Киёхара? Никто не мог бы ответить на этот вопрос. А раз так, значит вообще сомнительно, что его арестовали на законном основании.
«Подданные Японской империи обладают неотъемлемым правом быть судимыми судом, установленным законом»,— сказано в 24-м параграфе конституции. Но японцы фактически утратили право быть судимыми настоящим судом. Конституция Японской империи была ничем иным, как пустой бумажкой.
— В таком случае, может быть, следует подать апелляцию и потребовать освобождения на том основании, что арестован он незаконно? — сказал Юхэй.
— Разумеется, с точки зрения закона все это можно сделать. Да только... опять-таки обстановка очень уж неблагоприятная... Ничего не выйдет. Мы будем утверждать, что арест незаконный, а нам ответят, что все вполне законно. Уверток и отговорок найдется сколько угодно. Уверяю вас, ничего не выйдет, тягаться с ними нам не под силу. Одним словом, с такими делами лучше не связываться...— Адвокат невесело усмехнулся.— Но еслт’ господин директор настаивает, я посоветуюсь с Киёхара-сан, и можно будет составить апелляцию по всей форме... В полицейском управлении мне посоветовали не вмешиваться в это дело... Правда, полиция всегда обычно дает такие советы, потому что вообще не любит, когда посторонние суют нос в их дела, но все же...
Юхэй, закрыв глаза, слушал, что говорил ему адвокат. Он не мог отделаться от какого-то удивительно неприятного ощущения. Этот юрист думает лишь о том, как бы объяснить свои капитулянтские настроения, нимало не заботясь о невинно страдающем человеке.
Всего два-три года назад приемная в больнице Кодама блестела безукоризненной чистотой. Теперь от былого блеска не осталось и следа. Оконные стекла помутнели от грязи, ножки стульев погнулись, линолеум "на полу покрылся серым налетом пыли. Служащих не хватало, да и доходы с каждым днем сокращались.
Резко участились случаи кожных заболеваний не только у детей, но и у взрослых. Эти болезни плохо поддавались лечению. Да и как могло быть иначе, если питание состояло из овса, молотого гороха и сухих овощей? Кожа теряла эластичность, волосы секлись и ломались, глаза тускнели, работа внутренних органов нарушалась. Участились случаи заболевания туберкулезом. Все чаще встречались грудные дети, заболевшие бери-бери. Мать не замечает, что заболела, но у ребенка, которого она кормит грудью, симптомы бери-бери сказываются тотчас же — он худеет и чахнет.
