Фокин выслушал доклад сотрудников ОГПУ о том, что ящики с бумагами Троцкого на пароход загружены, чемоданы в каюту занесены, все документы выправлены. За окном вагона – мрак зимней одесской ночи. Поверх заношенного свитера Троцкий надел старенькое пальто, взял в руки баул с наиболее ценными вещами, еще раз обнял Сергея и невестку и пошел впереди Натальи Ивановны и Льва к выходу. Сквозь темень необычно морозной ночи виднелись редкие огни Одессы, с которой у него так много было связано. Держа за руку жену, Троцкий поднялся на борт судна, успев прочесть на борту в свете тусклого фонаря его название: «Ильич». Усмехнувшись, изгнанник мог подумать: тот, кто спит вечным сном в Мавзолее на Красной площади, не мог и предположить, что система, которую они так страстно и яростно создавали, не останавливаясь ни перед чем, уже через десятилетие начнет пожирать своих вождей.
Оглянувшись, Троцкий увидел лишь плотно оцепленный военными причал. Сергея и его жены уже не было – их сразу же удалили. Агасфер вновь вступил на свою вечную тропу. Начался новый исход. Пароход дрогнул и медленно двинулся за ледоколом, раздвигающим прибрежный крепкий припай. Огни Одессы быстро погасли. Для Троцкого – навсегда. За спиной осталась надвинувшаяся на Родину длинная ночь революции. А ведь она, революция, всегда была его главной любовью. Неужели права Зинаида Гиппиус, когда в своих «Рыжих кружевах» представила революцию в образе пустоглазой, проворной девки с красной лейкой, поливающей стылые камни?..{833}
Подплывая почти через сутки к Константинополю, Троцкий попросил сына Льва пригласить в каюту Фокина. Когда тот зашел, Троцкий молча вручил своему охраннику незапечатанное письмо и сказал:
– Можете прочесть. Передайте по возвращении своему начальству.
Помолчав, добавил:
– Я вас не задерживаю.
Фокин, не произнеся ни слова, вышел и в своей каюте, запершись, прочел разборчивый текст, написанный Троцким: «Уполномоченному ГПУ тов. Фокину. Согласно заявлению представителя ОГПУ Булатова, Вы имеете категорическое предписание, невзирая на мои протесты, выселить меня путем применения физического насилия в Константинополь, т. е. передать в руки Кемаля и его агентов.
Выполнить это поручение Вы можете потому, что у ГПУ (т. е. у Сталина) имеется готовое соглашение с Кемалем о принудительном водворении пролетарского революционера в Турцию объединенными усилиями ГПУ и турецкой национал-фашистской полиции.
Если я в данный момент вынужден подчиниться этому насилию, в основе которого лежит беспримерное вероломство со стороны б. учеников Ленина (Сталина и К°), то считаю в то же время необходимым предупредить Вас, что неизбежное и, надеюсь, недалекое возрождение Октябрьской революции, ВКП(б) и Коминтерна на подлинных основах большевизма даст мне, рано или поздно, возможность привлечь к ответственности как организаторов этого термидорианского преступления, так и его исполнителей.
12 февраля 1929 г. Пароход ”Ильич“ при приближении к Константинополю»{834}.
Фокин по возвращении в Москву сдал начальству этот последний документ, написанный Троцким на советской территории (борт судна «Ильич» являлся таковым), но по какому-то внутреннему побуждению снял копию для себя и хранил ее дома. Однажды поделился содержанием этого письма с одним из сослуживцев. В годы безумия этот сослуживец сообщил о «троцкистском документе», хранимом Фокиным, «куда следует». В 1938 году Фокин был арестован по личному распоряжению Ежова. Следствием руководил Абакумов, работавший тогда начальником Ростовского НКВД (а Фокин к этому времени был начальником Ростовского управления милиции). Подсознательное стремление человека сохранить маленький штрих из портрета павшего с высоты изгнанника стоило ему долгих лет сталинских лагерей.
…Приближаясь к Константинополю, Троцкий завершил любопытный документ, который отразил целый этап его жизни, связанный со ссылкой и депортацией. В архиве он сохранился под названием «Хронология». Вел ее сам Троцкий и его старший сын.
Печальная хронология последнего года Троцкого на родине, которую он не по своей воле покинет навсегда. Для отверженного революционера начнется последняя одиннадцатилетняя глава его жизни.
…Пароход «Ильич» медленно подходил к дальнему причалу Константинополя. Человек, заложивший вместе с Лениным основы мощной и зловещей государственной Системы, был ею решительно отторгнут. Не потому, что он не подходил, а потому, что на вершине этой системы было место только для одного. Начиналась последняя, трагическая глава судьбы отверженного революционера. Роль этой главы для истории особая. Не будь ее, останься Троцкий в послушном и безликом окружении Сталина, сегодня его судьба интересовала бы нас не больше, чем жизнь таких высокопоставленных партийных функционеров, как Андреев, Калинин, Шверник, и других бонз большевистского режима.
