Боллак является реактором газеты «Актуалитэ» («Злободневность»). При помощи этой газеты Боллак «подготовлял атмосферу» и вел ту кампанию, которую Устрик объявлял полезной для всех, т. е. прежде всего для него самого. Что это за газета? Она стоит выше подозрений. В ней сотрудничали депутаты, сенаторы, бывшие и будущие министры и посланники. Сотрудником ее был сам Гастон Думерг[573], прежде чем его избрали президентом в сенат. А Думерг сегодня, как известно, состоит президентом республики. Можно ли заподозривать «Актуалитэ» в службе темным интересам? Нет, газета президента республики, как и жена Цезаря, выше подозрений. Во всяком случае, Боллак ручается, что его газета никогда не требовала у своих высокопоставленных сотрудников какой бы то ни было помощи его финансовым операциям. Самое пикантное, пожалуй, в том, что это утверждение, может быть, не так уж и расходится с истиной. Боллаку не нужно было никаких специальных услуг от Думерга, который одним фактом своего сотрудничества целиком покрывал и освящал кампании Устрика с пользой для всех. Таков этот переплет людей и отношений.
Милый мой!
Посылаю тебе копию моего письма Нину[575]. Прошу перевести его на французский язык и послать Лакруа для Центрального комитета. Надо написать Лакруа, что письмо это имеет чисто личный характер, в особенности во всем, что касается Р. М[олинье], но что оно посылается руководящим испанским товарищам для их осведомления (отнюдь, разумеется, не для распространения). Следовало бы копию послать также и Шахтману с такой же припиской.
Следовало бы также послать копию в Секретариат, но без той части, которая касается французских дел. В препроводительном письме отметь, что Секретариату посылаются
Получился целый том политизоляторской литературы: действительно маленький томик, исписанный микроскопическими буквами[576]. Сейчас М.И. [Певзнер] приступает к его расшифровке. Там есть вводная корреспонденция и много теоретических и полемических работ. Переписка с неизбежными перерывами займет недели две. Таким образом, для следующего номера «Бюллетеня» у нас будет ценный, несомненно, материал. Примите это к сведению.
Обнимаю.
Автор документа, представляющего обширный ответ на вопросы, поставленные лейпцигским судом, принадлежит к другому политическому направлению и к другой историко-философской школе, чем автор этих строк, являющийся одной из сторон судебного процесса. Эксперт сам подчеркивает свое глубоко отрицательное отношение к большевизму. Это чрезвычайно важное обстоятельство еще раз подтверждает, что в вопросах, которые делят мыслящее человечество на непримиримо враждебные лагери, нельзя ни ждать, ни требовать какой-либо абсолютной нейтральности.
Противопоставлять здесь исторической оценке большевизма и его противников, какая дана экспертизой, другую оценку значило бы выходить далеко за рамки процесса и без крайней надобности утруждать внимание суда. В своих книгах, отчасти и тех, на которые ссылается эксперт, автор этих строк не раз развивал свой взгляд на ход развития России, русской революции и большевизма. Здесь приходится ограничиться немногими краткими замечаниями по поводу тех пунктов заключения экспертизы, которые имеют непосредственное отношение к вопросам, поставленным судом.
Необходимо прежде всего подчеркнуть, что Керенский не был социалистом-революционером в собственном смысле слова, т. е. не принадлежал к той партии, которая, хотя и в антагонизме с большевиками, вела, однако, в течение многих лет революционную работу как нелегальная партия, подвергшаяся тяжким преследованиям. Керенский был легальным адвокатом, затем депутатом царских дум, возглавлявшим полулиберальную, полународническую фракцию. К социалистам-революционерам он примкнул лишь после Февральской революции, когда эта партия стала не только легальной, но и правящей. Только полная чуждость Керенского революционному прошлому и революционной психологии позволила ему, под внушением царских генералов и агентов контрразведки, усвоить и провозгласить от своего имени нелепое и чудовищное обвинение против большевиков. Ни один из действительных вождей партии социалистов-революционеров, прошедших, рядом с большевиками, через царские тюрьмы, ссылки, эмиграцию, не мог бы решиться выдвинуть подобное обвинение.