А надо еще десятерых, отрубил Шмелевич. Посмотрел в непонимающее лицо старого друга, с которым прошёл ещё кампанию в Афгане от начала и до конца, бросил зло: Когда вы ушли, мы здесь обнаружили ещё одного... Похоже, к нему привязали толовую шашку. Парень потерял голову, бросился убегать... Ну, гады позабавились, дали отбежать, потом рванули... Только номерной знак остался да ошмётки мяса на ошмётках сапог.
Не прибегая к уловкам, скорым шагом, кое-где переходя на бег, они направились к селу. С вертолёта передавали, что в селе спокойно, пока никто ни о чем не подозревает. Хоть село и небольшое, сказал командир вертолета, но убили мужчин незаметно. Зато детворы много, ими всё кишит... Подрастают новые бойцы!
Глушенко зло ругался на бегу, выкрикнул:
Будь моя воля...
Ишь чего восхотел, огрызнулся Мороз, он был известен среди десантников тем, что имел два высших образования, от службы не косил, а сам напросился в ВДВ. Не дал бог свинье рога... А то б всех перебодала!
Сам ты... сказал Глушенко и выматерился. Они ж плодятся, как крысы!.. Жлобится наш майор, сентиментальничает!.. Я бы по сорок за каждого нашего убитого. А то бы и всех, кого встречу, в распыл!
Продвигались привычными тройками. Слева от Шмелевича Мороз на бегу ухитрился передернуть плечами, словно не вспотел от бега, а, напротив, озяб:
Черт, а я ещё как-то хотел поучаствовать в совместных с НАТО операциях... Мне бы там поучаствовали!
Чего? не понял Глушенко. А что, ты рожей не вышел?
Не принято там, пояснил Мороз. Ну, расстреливать...
Что не принято? удивился Глушенко. Кем?.. Империей? А с каких пор она стала у нас командовать?..
Ну... это ж принято...
Они оглянулись на Шмелевича. Майор шел сосредоточенный, взведённый, как курок перед выстрелом.
Поймав на себе вопрошающие взгляды, отмахнулся:
Плюнь. И сейчас, и вообще. Делай так, как правильно, а не так, «как принято». Хрен знает, кем принято и для чего принято! Если враг не сдаётся его уничтожают.
Хорошее правило, ответил Глушенко, повеселев. За наших убитых мы будем убивать их, а не писать жалобы в ООН. Как скажете, майор?
Шмелевич отмахнулся на ходу:
Жалобы правильнее, законнее. Вот только бандиты не понимают, что жалобы законнее. Даже не пошатнутся, заразы, когда в них летят не пули, а жалобы. Приходится нашим могучим жалобам помогать этими вот слабенькими пулями.
А Мороз сказал утешающе:
Тут новых нарожают. Мы ж все видели, что у каждой бабы по десять детей! А то и больше. Если их не стрелять, то их внуки отберут у наших внуков всю Россию.
А что у них такая рождаемость... начал Глушенко.
Плодовитость, поправил Мороз.
Ну пусть плодовитость.
У них вера запрещает аборты, понял? И предохраняться тоже нельзя. Аллах, мол, велел плодиться.
Глушенко думал-думал и брякнул:
Хорошая у них вера. Нужная. Вернусь со срочной, тоже ислам приму. И бабу заставлю принять. И родню всю, а то у моего старшего брата только один ребёнок... Ты знаешь, какой у меня братишка? По две подковы гнёт! Коня на плечи берёт и вокруг хаты ходит. Грузовик в грязи застрянет, он в одиночку вытаскивает... Таким бы плодиться да плодиться!
Дома приблизились, десантники начали растягиваться в цепь, перешли на медленный шаг. За это время там могут успеть поставить растяжку, а то и какой джигит сейчас ловит кого-нибудь из них, проклятых русских, на мушку... А потом бросит винтовку и смешается с односельчанами, которых принято называть «мирными жителями». Эти мирные конечно же своих не выдадут. Будут, посмеиваясь, наблюдать, как тупые русские беспомощно рыщут в саклях. Даже если найдут брошенные винтовки, на тех не написано, кто стрелял... Никакой криминалист не отыщет хозяина! Да и кто будет присылать из Москвы криминалистов? Так что убитые останутся неотомщёнными...
Словно подслушав горькие мысли майора, Глушенко сказал очень серьёзно:
Месть не наш принцип. Мы должны быть гуманными... Но... Вы ж знаете, я всегда жидов ненавидел! Иначе какой я тогда буду хохол? Но после одной встречи кое-что передумал... Сейчас переписываюсь по емэйлу с одной. Да, из Тель-Авива. Она рассказала, как они расправляются с террористами... у меня слюнки текли! Что их жидовский народ такие расправы поддерживал, это понятно, у нас народ тоже «за», но там и правительство «за». Более того, она рассказала про интифаду...
Что это? поинтересовался Шмелевич.
Понимаешь, израильтяне террористов вообще в плен не берут: стреляют на месте. Так вот арабы придумали такой метод борьбы: пацаны до четырнадцати лет выходили на улицы и забрасывали израильские патрули камнями. Забрасывали бронемашины, бэтээры, вообще любые войска, даже гражданских... Ну, тут бы наши вообще руки опустили и вышли из оккупированных районов, верно?
Мороз в затруднении почесал лоб:
Да, с детьми не повоюешь... А что же израильтяне?
А их глава правительства... не помню, президент или премьер... или еще кто, заявил: если хоть один из наших попадёт в больницу, двести ваших попадут на кладбище!
Мороз хохотнул в восторге:
Так и сказал? Во дает!.. Можно я за него проголосую?.. Нам бы его в правительство!
А Шмелевич бухнул:
