Каждая минута задержки шла на пользу петлюровцам и во вред нам. Не теряя времени, надо было смять заслон и, вместе с ним, на его плечах, ворвавшись в деревню, врубиться в банду. То есть повторить тот же маневр, который позволил нам на плечах конного отряда Глушака влететь в Старую Гуту. Неважно, что пеший противник, защищенный складками местности, превосходит нас числом и огнем. Спешиваться, чтобы обеспечить себя от лишних потерь, значило терять драгоценное время. Надо было в конном строю атаковать банду, навести страх на гайдамаков стремительным и грозным сближением.
Когда мы только вытягивались из Терешполя, люди, оторванные от сладкого сна сигналами тревоги, лениво позевывали, дрожа от предрассветной ноябрьской свежести. Низко опустив головы, вяло двигались и кони. Но, увидя поблизости врага, все преобразились. Ощущая пьянящий, предбоевой озноб, развернулись сотни и, вскинув над головами сверкающую сталь клинков, ринулись вперед. Радостно было видеть, что здесь, как и под Старой Гутой, летели впереди атакующих, всадников Климов, Царев, Мостовой, Карпезо, который по долгу службы мог и оставаться при штабе бригады...
Тогда, два дня назад, в узком лесном ущелье под Старой Гутой в одном ряду шли шесть — восемь сталкивавшихся стременами всадников. Головные сотни Васильева и Храмкова вынуждены были действовать вытянутым в глубину плотным клином. Зато здесь, на невспаханном поле под Яблоновкой, все сабельные сотни, раскинувшись широкой казачьей лавой, с грозным криком «ура» устремились вперед на гайдамаков.
Так как Палий лишился своей конницы под Старой Гутой, можно было не опасаться ни за фланги и тыл, ни за сабельную контратаку. Не оставив ни одной сабли в резерве, полк в полном составе летел на вражеский заслон. На правом фланге, обгоняя бешеные тачаночные тройки Григория Ивантеева, скакал со своими людьми сотник Васильев, рядом с ним — Кикоть, на левом фланге — прикрываемые пулеметами Фридмана башкиры и латыши Жана Силиндрика. В центре, стремясь рассчитаться за Храмкова, неслась, распустив по ветру черные паруса бурок, сотня кубанцев.
Из-за темных верхушек яблоновских верб и тополей ударили первые лучи бледного ноябрьского солнца.
В бою за Яблоновку отличился взводный командир Панас Почекайбрат. Продвижению правого фланга сотни мешала окопавшаяся на окраине села группа вражеских стрелков. Почекайбрат, сжав бока Орлика, полетел на карьере вперед. Положив на полном скаку коня и прикрывшись его корпусом, забросал диверсантов гранатами. Сотня полтавских незаможников ворвалась в Яблоновку, но за этот успех заплатил жизнью прекрасный наш товарищ — камеронщик Почекайбрат.
Семивзоров, получивший вместо двух убитых под ним трофейных коней чудом уцелевшего Орлика, прислонившись спиной к седлу, свернул цигарку, достал из кармана «адскую машину». Зажав кремень тремя пальцами, пустил в ход тяжелое кресало. Но рука, устав от напряженной сабельной работы, дрожала, удары были неточны. Слабая искра, попадая на распушенный конец шнура, тут же гасла. Казак, разозлившись, сделал секундную выдержку, нацелился, сощурив единственный глаз, отрывисто чиркнул кресалом по кремню, над которым мгновенно вспыхнул сноп красноватых искр. Закурив, казак осмотрел еще раз нового коня, потрепал его по шее.
— Да, не то что мой дончак Шкуро, — глубоко вздохнул кавалерист, — царство ему небесное, но и ты добрый конек. И хозяин был у тебя добрый. До чего же вертел шашкой ловко, не хуже станишника...
Услышав слова, слетевшие с уст Семивзорова, я сравнил жизнь бойца-мечтателя Почекайбрата с той вспышкой искр, что зажгла гарусный шнур в руках донца. Ослепительным, чудесным пламенем сгорела душа большевика, чтобы зажечь своим жаром сердца других...
Над селом, освещая поле боя, поднялся сияющий бледным золотом огромный диск солнца. Для многих петлюровцев из отряда Палия это был последний восход. У Яблоновки, впереди переправы, под казачьими клинками скатилось много бандитских голов. Палий пожертвовал заслоном. С ядром банды переправился через речушку и бросился дальше на север.
Авантюристы, обещавшие Пилсудскому в одну неделю завоевать Украину, теперь, стараясь спасти свои продажные шкуры, позорно бежали. Как мышь к норе, устремились они к спасительным лесам.
8-й полк совершал обходный маневр, а 7-й, охваченный наступательным порывом, отрезав часть банды и изрубив ее, ринулся по следам Палия. Попадались по пути то сломанные повозки, то пристреленные кони, оброненные ящики с патронами. Все свидетельствовало о поспешном бегстве врага.
Под Яблоновкой чаша весов вновь, и на сей раз окончательно, склонилась в нашу сторону. И не мы уходили от Палия, а он убегал от нас. Не он, шедший «спасать» Украину, старался навязать нам бой, а мы ринулись в погоню, стараясь во что бы то ни стало добить банду.
