– Ишь ты, – помял солдат щепотку душистого табака. – Видно, совестно стало заморским помощникам. Пригляделись к нашему брату: знать, не пропадет подмога, заплатют советские, отдадут! Чего ж, попробуем, покурим… Может, и полегчает на фронте, эх!.. Говори, как живет лейтенант?
– Уже на охоту бегает, – рассказывал Юшманов. – Обожгло немного командира, в траншею сбросило. Ничего, жив и здоров! За этот бой благодарность от командира дивизии получил. Правильно расставил людей, вовремя, хитро. С флангов били наши снайперы фашистов, сзади. Особенно Санжиев отличился – много наворочал.
– А сам?
– Есть, – сказал Юшманов.
– Которые упали наши?
– Сергея Павленко не стало, – сообщил старший сержант. – От раны скончался, на позиции. Погибли Семенов, Жуков, Горбонос…
– Неужели так?
–Да, Семен Данилович, это так. Всех нашли, возле своего блиндажа похоронили. Мстить будем за них – до самого конца! Откопали и вашу винтовку, почистили, в пирамиду поставили.
– Сохранилась?
– Ждет вас не дождется. В чужие руки не даем – так лейтенант велел. Тоже верующий. Святая, говорит, эта винтовка, с особым боевым настроем. А теперь последняя новость, – протянул сержант большущий конверт. – Письмо вам пришло из Нижнего Стана.
– Шутишь, Николай, – дрогнул Номоконов. – Чего пишут? Я ведь того… Быстро не могу, не обученный.
– Вот об этом – знаем.
«В руки снайперу Семену Даниловичу Номоконову» отправил письмо из Нижнего Стана его старший хубун9.
«Здравствуй, – неторопливо читал Юшманов. – Куда ты уехал, запропался, совсем забыл о нас. Долго не было о тебе никакого слуха, а сегодня пришло письмо с фронта. Напугались, а потом узнали, как ты воюешь, и все тебе кланяемся».
– Ты давал знать?
– А разве можно так? – нахмурился Юшманов. – Полгода не писали домой, даже адреса не сообщили!
Улыбнулся солдат:
– Вроде бы кочевал, дело налаживал, охоту. А теперь можно, напишем. Дальше!
«Живем ничего, – продолжал Юшманов. – Много народа уехало на фронт, а колхоз крепче стал, сильнее. Нам помогают, поэтому школу я не бросил и первого сентября пошел в восьмой класс. Недавно вступил в комсомол…».
–Ухты!
«Учится и Прокопий, а Мишку носим в ясли. Мать работала на ферме, а сейчас кормит ребенка. Есть теперь у меня новый брат, а у тебя еще один хубун. Родился он недавно, и назвала его мать, как меня, Володей…».
– Ну? – привстал Номоконов. – Опять Володька? Это как? Ошиблась Марфа без хозяина… Гришей можно, Ванюшей, как лейтенанта, али по-другому. Мало ли…
– Надо бы совет держать, – опять упрекнул Юшманов. – Закружишься с такой семьей! Ни слова о себе, ни строчки… Ничего, не перепутаете! И у якутов это бывает. Владимир-старший и Владимир-меньшой… Хорошо!
«А о тебе, отец, стало известно и в правлении. Все радуются, что ты такой ловкий – немецкого „пантача“ положил на снег: Проси своего командира, чтобы он подробно описал, как ты скрадывал фашиста– все хотят знать. И еще он не сказал, в котором месте ты воюешь…».
Прочитал письмо Юшманов, крепко пожал руку и, развязывая шнурки халата, ушел. На передовую заторопился. Мишка Поплутин придет сейчас в палату – вот с ним будет долго говорить Номоконов. Подносил солдат к глазам маленькие листки бумаги, шевелил губами, и буквы тихо, одна задругой, снова рассказывали ему о больших событиях, заставляли замирать сердце. «А на охоту мы ходим с Пронькой. Припасы есть еще. Ловим петлями зайцев, а недавно добыли гурана. Я выследил, нагнал, а Пронька завалил…».
Нелегко в селе – понимает это Номоконов. Уезжая, он оставил сынишкам дробовое ружье и припасы – все, что имел. Берегите, сказал, попусту не стреляйте. Тайга богатая – подкормите семью. Молодцы, стараются. Эка дело, второй Володька народился! Четверо сыновей! Только и жить теперь в селе, детей растить, на ноги их ставить. А колхоз, смотри-ка… Знать, правда в гору пошел, раз учатся детишки во время шургуна – войны. Поднажал плечом народ, не дает в обиду свою землю, изо всех сил старается.
А вот вторая бумага из Нижнего Стана, от партийной ячейки, лейтенанту Репину заказана, а только и ее принес в госпиталь старший сержант Юшманов. Сказал: «Сами прочитаете этот листок, быстрее поправитесь, силой нальетесь».
«Гордимся боевыми делами нашего земляка Семена Даниловича…».
Вспомнил Номоконов, что недавно, как бы между делом, спросил Юшманов: а много ли в Нижнем Стане Номоконовых, сколько улиц в деревне и какой номер его дома? Одна улица в селе, именем партизана Журавлева зовется, а дом Номоконовых – пятый с края. Отсюда зачалась таежная коммуна «Заря новой жизни». Обязательно приезжай погостить после войны, дорогой товарищ якут. Быстро найдешь этот дом, сразу. Так ответил. Эвон для чего спрашивал адрес Юшманов! Вместе с лейтенантом писал он весточку в Нижний Стан.
