Следы остались: торопливые, неосторожные, вели они на восток. Ломая сухие ветки, ступая на сучья, спотыкаясь о камни, двое людей, шагавших бок о бок, вышли из леса на открытую поляну, размеренным шагом перешли ее и, с силой упираясь носками в песчаный склон, полезли на бугор. Здесь постояли, закурили –оставили спички и клочок газеты. А потом следы, по-прежнему торопливые, описали полукруг и потянулись в обратную сторону, на запад. Может, так надо? Но линия фронта отодвинулась, орудийная пальба слышится далеко на востоке. Куда повернул сержант? Зачем? Вот здесь, под большой сосной, останавливался он, долго топтался. А у колодины оба долго лежали, наверное, спали: телами примяли траву, разгребли и отбросили прочь колючие сухие шишки. Глаза Номоконова искали предмет, который подсказал бы, какое решение приняли два человека, тесно прижавшихся на ночь друг к другу. Обрывок портянки, рассыпанная махорка, окурки… Но где предмет, который все скажет? Он должен быть здесь, в этом Номоконов не сомневался и продолжал поиски. В трухлявой сердцевине колоды оказались подсумок и документы. Денег не было. Письмо, фотография маленькой девочки, очень похожей на человека, которого зарыл Номоконов, командирское удостоверение… И красная книжица, которую те, кто имел ее, всегда очень берегли и не давали в чужие руки, – партийный билет.
Номоконов с презрением посмотрел на торопливые следы двух людей, тронувшихся после ночлега на запад, положил документы в карман, взял подсумок и пошел прочь. Теперь он понял, почему сержант Попов и рыжий санитар бросали на землю винтовку.
В овраге Номоконов осмотрел ее – легкую, аккуратную, совсем новенькую, с иссиня-черным вороненым стволом, передернул затвор, пересчитал патроны. Один в стволе, три в магазинной коробке и еще четыре обоймы в подсумке. Номоконов был удовлетворен: его призвали на войну, и он, солдат, должен быть вооруженным.
Совсем недавно человек из тайги впервые проехал почти через всю страну и убедился, что она очень большая. Из окна вагона жадно смотрел на нескончаемые горные хребты и леса, видел большие города и широкие степи. Промелькнуло очень много городов, деревень, вокзалов и эшелонов. Номоконов увидел тысячи людей, взявших оружие и решивших защищать свою большую страну.
Уже на первой остановке за Шилкой понял он, что для немецких танков, о которых с большой тревогой говорили еще в Нижнем Стане, препятствиями будут не только горные хребты, леса и реки. Неподалеку от железнодорожного полотна большая группа людей разучивала приемы штыкового боя, метала учебные гранаты, рыла окопы.
…Теперь в руках винтовка, и Номоконов знал, что делать дальше. Он был в своей стихии, знакомой ему с первых проблесков памяти. Рассеивался туман, кругом щебетали и пересвистывались птицы, чуть шелестела на деревьях листва. Долго слушал солдат знакомые звуки леса, а потом растер трухлявую гнилушку и подкинул желтую пыльцу. Ветерок тянул с востока.
Под осторожными шагами таежного следопыта не ломались сучья, ни одну веточку не сбивал он своим телом. Понимал Номоконов, что в лесу не встретятся ему машины, а немецких солдат он не боялся; твердо знал, что не умеют они лучше его ходить по лесу, что он увидит врагов первым.
Мелькнула серая тень: на поляне, у корней поваленной березы, копошился барсук. Хотелось есть, и надо было испытать оружие. Номоконов решительно вскинул винтовку и прицелился. Сумеречный зверек очень чуток – значит, поблизости людей нет. Словно огромный бич щелкнул и захлестнул барсука. Долго стоял Номоконов на пригорке не шелохнувшись, а когда убедился, что одиночный выстрел в большой войне никого не встревожил, пошел за добычей.
Пуля попала, как всегда, под ухо зверя, прошила голову насквозь, пробила толстое корневище дерева и куда-то умчалась. «Ловко бьет», – погладил солдат трехлинейку. Притащив барсука на пригорок, Номоконов освежевал его и разжег костерик. Шипело, жарилось мясо, нанизанное на колышки, а охотник сидел поодаль и прислушивался к лесным звукам. Позавтракав, он завернул немного мяса в шкурку барсука, привязал узелок к ремню, приторочил к поясу берестяные коробки и пошел дальше. Надо было найти своих. Номоконов нырял в овраги и пади, карабкался на пригорки, забирался в густые заросли кустарников, выходил на поляны.
Послышался шум, солдат замер. Метрах в двухстах от него шел по редколесью человек. Каска на голове, необычный покрой военной формы… В руке у человека топор, за плечом на ремне винтовка. Оглядываясь по сторонам, он подходил к валежинам, остукивал их, деловито осматривал деревья. Вот человек подошел к сухой сосне и, не снимая винтовки, несколько раз рубанул топором. На рукаве кителя дровосека блеснул шеврон. Сделав затеску, неизвестный повернулся лицом к чаще, где стоял Номоконов.
