У первого звена был Красный вымпел, у ленинградцев. А потом все вместе возводили мост через речку, сооружали настил через болото. Со стороны села двигался по просеке бульдозер с горного комбината, вырывал пни, нарезал канавы, ровнял дорогу. На автомашинах подвозили гравий. С каждым днем прибавлялось хлопот у бригадира: в пади работали землеустроители и надо было торопиться.
Все теплее пригревало солнце. Заголубели таежные дали, прозрачней стал воздух, с гор побежали ручейки. Вдруг увидел однажды Саша Кольцов маленькие пушистые комочки возле крыльца.
– Цветок этот ургуем зовется, – сказал бригадир.
…И вот в большой железной кружке, стоявшей на подоконнике, засинели-засветились первые весенние цветы Забайкалья. Увидели их в полдень, когда обедали, зашумели, стали передавать друг другу кружку с расцветающими подснежниками, но вдруг насторожились: совсем неподалеку послышался рокот тракторных моторов.
В солнечный апрельский день явились они в Медвежью падь –два могучих гусеничных трактора, подминая пеньки, неторопливо спустились с пригорка, перешли через мутный ручей и, выехав на край пади, остановились. На прицепе одного трактора был плуг с четырьмя лемехами, до блеска отполированными землей. Второй трактор привез солдатскую полевую кухню, бороны, мешки с зерном. Выглянул из кабины Алешка Русанов, деловито обошел вокруг машины и снова забрался на сиденье.
Грозно затарахтел дизель, дробным эхом откликнулись горы. Плавно развернулась и тронулась вперед машина. Глубоко в мягкий чернозем вошли лемеха, подняли пласт, перевернули. Широкая, дымящаяся легким паром, полоса потянулась за трактором.
Да, это был торжественный момент! Шли за машиной ребята, что-то кричали, обнимались, растирали на ладонях комочки земли, а бригадир стоял на краю поля, курил трубку и ласково смотрел на молодых целинников.
А вскоре в падь пришли и автомашины. В черную очень мягкую землю впервые легли семена турнепса, ячменя, картофеля. Кругом зеленели луга – далеко на север протянулись они. В падь Медвежью, на приволье, перегнали колхозное стадо и большой гурт молодняка.
По сторонам увалов, полого спускавшихся к широкой долине, рос стройный сосняк. Бригаде Номоконова дали новое задание. На бугре возвели эстакаду, расчистили место для склада, начали заготовку леса. После работы Номоконов вместе с ленинградцами бродил по тайге. Удивительные лесные тайны знал бригадир, интересно было слушать его рассказы. Притихли как-то юноши и девушки, увидев сказочное: на фоне вечерней зари на сопках запылал лиловый пожар. Зацвел багульник. Наверное, в самые красивые места приводил ленинградцев Номоконов. Ахали горожане, набирали охапки душистых ландышей, красных лилий и синих колокольчиков, оглядывались на человека с суровым лицом, а он, попыхивая трубкой, вел ребят дальше, к ключу, где на бархатной скатерти мха на невысоких вьющихся стебельках висели гроздья смородины и моховки.
Ежедневно подходили к эстакаде машины с прицепами, увозили длинные желтые бревна. В селе строились дома, передвижные вагончики для чабанов, гараж, детские ясли. Окружили однажды Номоконова комсомольцы, взволнованные, радостные:
– Первое место заняла бригада!
Семен Данилович поднес к глазам районную газету, зашевелил губами. «Номоконовцы и на трудовом фронте впереди!» – гласил большой заголовок над сводками. Одна из них рассказывала об итогах работы колхозных лесозаготовительных бригад, во второй, перепечатанной из газеты Северо-Западного фронта за 1942 год, сообщалось о действиях снайперов. Обе сводки начинались фамилией Номоконова.
Лили дожди, налетали холодные ветры, палил зной. Сильно болели руки, но в плечах еще много было силы. Бок о бок с молодыми рабочими трудился Номоконов, подсказывал, советовал, ободрял уставших. А когда, утомленные, засыпали они, чинил засмоленные телогрейки, сушил обувь, заправлял инструмент.
Иногда было очень трудно, не хватало продуктов, и тогда бригадир брал дробовое ружье. Не опустела тайга, и глаза следопыта еще видели все вокруг. На часок-другой исчезал Номоконов, возвращался, подходил к притихшим ребятам и спокойно говорил, что там, за увалом, лежит большущий гуран, которого надо притащить и изжарить. И снова шумно становилось в лесной избушке.
В августе начали строить жилой дом для животноводов и сепараторный пункт. Бригадир рассказал каждому, что надо делать, и первым взял в руки остро отточенный плотничий топор. Он подошел к бревну, обхватил его цепкими ногами, нагнулся, срезал большую щепку, выпрямился:
– Улица здесь будет, поселок. Однако медведям не побаловаться теперь. Может, эту падь Таргачей 23 назовем? Как, ребята?
– Правильно, – подхватили целинники. – Согласны! Быстро летели дни, месяцы, годы…
Стояла середина сентября 1960 года. День выдался теплый. Ветерок перебирал листву, тронутую позолотой, далеко вокруг разносил ароматы осеннего леса. Щедро светило солнце.
