Начать мне хочется с замечаний по одной книге, посвященной специально этой проблеме. Это книга В. А. Сухомлинского «Формирование коммунистических убеждений молодого поколения»[37]. Автор — опытный директор хорошей сельской школы, член-корреспондент Академии педагогических наук, и книга в общем была бы интересной и очень полезной, если бы не одно обстоятельство: под эмпирический материал, которым она так богата, автор решил подвести теоретическую базу, но сделал это так сухо, мертво и так догматически, что добраться до смысла иной раз не менее трудно, чем до сказочной мертвой царевны, окруженной непроходимым терновником. Но это было бы полбеды, если бы то, что хотел сказать автор, стоило трудов, потраченных на преодоление этих преград.
Цитирую: «Соответствие развивающихся производительных сил и производственных отношений в нашем обществе способствует тому, что самый процесс труда становится важным фактором нравственного совершенствования человека, требует дальнейшего развития некоторых очень важных нравственных качеств, без которых гармоническое единство производительных сил и производственных отношений не может достигнуть в своем развитии высшей ступени»[38].
Попробуем перевести это на русский язык: «Соответствие производительных сил и производственных отношений» является источником нравственного совершенствования, и, в свою очередь, развитие нравственных качеств нужно для достижения гармонического единства производительных сил и производственных отношений. Упростим еще больше, и тогда получается: нравственность вытекает из соответствия производительных сил и производственных отношений и нужна для достижения гармонического единства тех же производительных сил и производственных отношений. Как будто так!
«В чем корни таких явлений, как расхищение народных ценностей?» — спрашивает далее автор и отвечает: «В несоответствии духовного облика отдельных людей развивающимся, совершенствующимся производственным отношениям».
Итак, производительные силы, производственные отношения как альфа и омега всей мудрости.
Пусть, в конечном счете, это и так (и безусловно так: развитие производительных сил лежит в основе всякого, в том числе и нравственного, прогресса), но нужно же признать, что диалектическая связь базисных и надстроечных явлений весьма сложна. Можно ли все многообразие и богатство человеческой жизни втискивать в производственные отношения? (Я уж не говорю о языке, которым нужно разговаривать о таких вещах.) Но ведь в основе, например, любви лежит биологическое начало, но кто, кроме крайних циников вроде описанных выше супругов-химиков, будет объясняться в любви со ссылкой на стремление к продолжению рода или, как говорил упомянутый профессор, на продукцию желез внутренней секреции? Разве что юмористы. А к тому же разве мало случаев, когда отсутствие детей и, следовательно, невозможность продолжения рода отнюдь не являются препятствием ни для большого и высокого человеческого чувства, ни для дружной семьи?
Так, например, и религиозный афоризм «Земля еси и в землю отыдеши» имеет свои основания: все люди смертны. Но кто, кроме крайних мракобесов и безнадежных пессимистов, будет из этого делать выводы о бесполезности жизни, труда и борьбы?
Не напоминает ли все это те недоброй памяти времена, когда Кутузов у нас ходил в помещиках, Петр Первый — в сифилитиках, а Пушкин объявлялся выразителем мелкопоместного, не того какого-то еще дворянства. Вульгарный социологизм, узость и ограниченность мысли, убогие потуги всю сложность жизни свести к примитивным, школьно-доктринерским «основам»!
В действительности все значительно сложнее, глубже и тоньше. Да, корни деревьев берут соки в одной основе, в земле, но на этой основе вырастает живой лес, с большим разнообразием деревьев, и мы слушаем его шум и различаем язык каждой вершины — и бестолковую болтовню осины никак не спутаем ни с металлической жесткостью, которая слышится в шуме дубовой листвы, ни со смутным шепотом сосны, хотя растут они рядом.
Так и в жизни.
«Трудно представить, — продолжает Сухомлинский, — крестьянина 20-х гг. с ручной косой, которой за день изнурительного труда накашивал четыре копны, на месте нынешнего комбайнера, дающего ежедневно тысячи центнеров хлеба»[39].
Трудно представить, это верно. Но разве можно непосредственно из этого выводить какие-то нравственные понятия и критерии?
Вот перед нами комбайнер, по комсомольской путевке приехавший на целину, — по всем показателям самый передовой из всех передовых, а на самом деле он вошел в сговор с шофером, который за взятку в ущерб другим обслуживал его комбайн в первую очередь.
Вот тоже передовик и тоже командир степного корабля, а гуляя на свадьбе в рабочее время, он пьяный поехал на колхозном мотоцикле за арбузами на колхозную бахчу, налетел на столб, разбился сам и разбил мотоцикл.
