Откуда она попала к семнадцатилетнему мальчику? Ее как бы занесло ветром из далеких трудных времен. От нее веяло ожиданием и надеждой. Но было в ней что-то щемящее, грустное. И теперь, когда мне бывает тяжко, я повторяю Генкины слова и как бы слышу его голос. Вот и весна разлила на дорогах свои мелкие, подсиненные небом моря, а наши все не идут. Но они придут, Генка!
Помню белое, сахаристое поле, снег, поблескивающий кристалликами, и выпуклые, освобожденные от зимнего покрова островки земли. Гена шел, жмурясь от солнца, и вдруг опустил голову, и в глаза ему острым изумрудом ударила зелень. Он присел на корточки, стал разглядывать нежные всходы озимых. Ему показалось, что это вылупился птенец: зеленые перышки слиплись, а вокруг снег, как уже ненужная скорлупа. Он наклонился еще ниже и стал дышать на травинки, отогревать дыханием. И вдруг почувствовал себя частью этого оживающего мира, равным с деревьями, облаками, землей, с этими травинками, похожими на слипшиеся перышки птенцов. Это в нем, в Генке, бушевал март - таяли снега, пробивались изумрудные травинки. Сменяя дневной припек, ударял ночной морозец, весь в ледяных кристалликах. Жар и холод. Боль и радость. А Гена чувствовал себя переполненным странной, безымянной любовью. Шел по улицам и тревожно вглядывался в лица прохожих, еще не зная ни имени, ни лица, ни голоса своей любви. Он решал уравнения с тысячью неизвестными, и было в этой задаче только одно известное - любовь.
Он спешил, не зная куда. Ждал часа, не зная которого. Испытывал жажду, не ведая, чем ее утолить. Дотянул до весны, а наши все не шли. Не шли, вернее, не шла наша... его...
На улицах садовники отрезали секаторами концы веток, придавая деревьям форму шара. Темные остовы тут же наполнялись синевой неба. И на улице появились синие шары. Скоро они станут зелеными. А пока над ними среди вытянутых хлопьев перистых облаков запоздалый краешек луны - огарок ночи.
Вот в такой день ко мне пришел Гена. Он сказал:
- Интересная история!
И сразу оживился, пришел в движение. Брови поднялись, коснувшись густой каштановой челки. Светлые глаза засветились. Уши запылали.
- Ты только послушай! Я шел по улице...
Я увидел Генку идущим по улице. Куртка на "молнии", спортивная шапка с помпоном, руки в карманах, книжка прижата локтем к боку. Я хорошо представлял себе, как это выглядело со стороны. Вдруг он заметил девушку, которая воевала с мотоциклом. Мокрая, забрызганная грязью, в яйцевидном шлеме, который жестким краем упирался в переносицу, она снова и снова давила ногой на заводную педаль - мотоцикл безмолвствовал. Тогда Генка подошел ближе и сказал:
- Может быть, вам помочь?
Он всегда кому-то помогал.
Девушка подняла голову, оценивающе посмотрела на Генку - кто такой и какой от тебя можно ждать пользы? - и сказала:
- Толкай сзади! Не боишься забрызгать брюки?
Не боялся Генка забрызгать брюки. Уперся в седло, а девушка взялась за широко расставленный руль. И они побежали. Бежали они долго, изо всех сил толкая упрямую машину. И вдруг - треск, синее облачко, резкий запах бензина. Завелся! Девушка вскочила в седло. Махнула рукой, мол, спасибо, и умчалась.
В этом месте рассказа Гена сказал:
- Конец первой серии.
А вторая серия у него начиналась так.
На другой день в класс вошел директор школы Пирогов, а с ним... мотоциклистка.
- Знакомьтесь. - Директор Пирогов обвел глазами класс. - Ваша новая учительница, Майя Викторовна.
Потом он сморщил свой мясистый нос, принюхался и спросил:
- Что это у вас в классе бензином пахнет?
Ребята зашушукались, а новая учительница говорит так спокойно:
- Это от меня пахнет бензином. Я приехала на мотоцикле.
Директор Пирогов выкатил на нее глаза, полные отчаяния и укора, но ничего не сказал. Только пробормотал: "Ну-ну" - и пошел к двери, слегка приволакивая ногу. Такая у него была походка.
Два дня учительница-мотоциклистка не признавала Гену. На третий день вызвала к доске. Пока он решал уравнение, она разглядывала его. Он чувствовал ее пристальный взгляд, и у него пылали уши. Но он решил уравнение. Неожиданно учительница Майя Викторовна сказала:
- Я тебя где-то встречала.
Гена почему-то обрадовался, что она его узнала, и заулыбался.
- Конечно, встречали. Мотоцикл помните?
Но она не стала продолжать этот разговор у доски. Краешком глаза посмотрела на уравнение и сказала:
- Все в порядке. Садись. Это хорошо, что мы встретились.
Класс обомлел от ее слов. А Гене стало приятно. Он вырвал из тетрадки листок и начал рисовать. Он всегда рисовал, если радовался или расстраивался.
Этот рисунок и висит у меня на стене: большой черный бык с рогами, похожими на руль мотоцикла, с белыми глазами навыкате, а рядом человечек, худенький, прямо-таки спичечный. В красном плаще. Со шпагой.
- Почему ты нарисовал это?
- Мне захотелось стать тореадором и в честь нее победить быка.
Я не удивился. Я привык, что обычное, когда с ним соприкасался Гена, становилось необычным.
3
