Конечно, на посвящение ездили далеко не все. В целом собиралось около сотни человек, мирно распределявшихся по пойме реки и ближайшему лесу с палатками и машинами. Старшее поколение, как в лице преподавателей, так в лице залетевших на огонек выпускников и просто старшекурсников, быстро объясняло младшему поколению несложные и мудрые правила поведения: местных не раздражать, мусор после себя не оставлять, скандалов не устраивать, беречь здоровье и гордое звание студента нашего института. А также нести ответственность за тех товарищей, которые сами с этим не справляются.
Вересные припарковались, распаковались и поставили свою палатку, мудро обойдясь без моей помощи, рядом с палатками Андреева, Бабушкина и Статской. Лабутчер, Воронина и Стасенко расположились чуть правее и ближе к реке. Вся эта компания отличалась завидной сплоченностью, ребята как сдружились с первого курса, так судя по всему, не собирались расставаться до последнего, а то и после. Вскоре рядом выросла палатка Мити Матюхина, который все больше вливался в коллектив к обоюдному удовольствию обеих сторон.
— Молодец, что поехала, — поприветствовал она меня. — Спальник нашла?
— Ага, Женя дала.
— А ты переживала. Пойдем к нашим, что-то они митинг у продуктов затеяли, надо поучаствовать.
После решения воистину шекспировского вопроса, быть или не быть шашлыкам до официального посвящения (сошлись на мнении, что все мясо останется на вечер, а пока хватит бутербродов), продолжили обустройство лагеря. В виду низкой полезности в других делах, меня отослали собирать хворост, чем я успешно занималась, пока не столкнулась спиной с Дягилевой. Просто карма какая-то! Впрочем, в этот раз я своевременно прикусила язык, ограничив выражение эмоций коротким и приличным «ой!».
— Что ты здесь делаешь? — возмущенно и зло спросила Анжела.
— То же, что и ты. Приехала на посвящение, собираю хворост для костра, — спокойно пояснила я.
— И тебе еще никто пинком не объяснил, куда пойти?
У меня на языке вертелось немало язвительных вариантов ответа на ее вопрос, но вместо этого я совершенно искренне сказала:
— Послушай, я перед тобой виновата, я понимаю. Прости, пожалуйста.
— Издеваешься?!
— Не издеваюсь, я говорю серьезно! Ну хочешь, громко повторю извинения при всех?
— Лучше повтори свою предыдущую эффектную речь, — ядовито предложила она, желая вывести меня из себя.
За минувшие два месяца мои нервы, однако, заметно окрепли, я не ринулась в драку, не обматерила ее и даже не расплакалась.
— Могу повторить и ту речь, даже без финальных угроз, — согласилась я.
Было бы что терять, здесь нет никого, кто не знал бы ту историю в деталях…
— Этого будет достаточно, что бы ты удовлетворилась?
Вместо ответа Анжела яростно швырнула мне под ноги ветки и с шумом удалилась. Я вздохнула и направилась в сторону лагеря, проигнорировав соблазнительный трофей.
— Что-то случилось? — спросила удобно устроившаяся на бревне Женя, когда я задумчиво пристраивала результаты своих трудов к общей куче.
— Да в принципе, ничего. Просто с Дягилевой лес не поделили.
— Кто больше пострадал?
— Невинные деревья. Там две новые просеки, проложенные нашими лбами, — я закончила складывать из хвороста художественную композицию и уселась рядом с ней.
— Ксюша, но это ведь ты начала, — осторожно заметила она.
— Я помню.
— Тогда ты и закончи.
— Думаешь, я не пробовала? — прорвало меня, — Да я ее за километр обхожу! Пять минут назад предложила публично извиниться, но она все равно на меня зла. Что я могу с этим сделать, у нее все основания, я перед ней виновата…
— Так, стоп! — вдруг остановила меня Женя. — Не бросайся в другую крайность. Вы обе хороши, а уж изводила она тебя значительно сильнее, чем ты ее. И исподтишка, ты-то у нас больше по лобовому столкновению специалистка. Сколько ты из-за нее объяснительных написала? Там из тех батарей бутылок хоть одна реально твоя была?
— Нет, я с весны не срывалась.
— Только с весны? — удивилась Женя.
Я плотно сжала губы, не в первый раз жалея, что умею говорить. О срыве знали многие сотрудники института, о его реальной продолжительности и последствиях было известно только Некруевым, Топотовой и Набоковой. Никто из студентов до этого момента был не в курсе, мне меньше всего хотелось это менять.
— Ты можешь никому это не рассказывать? — глухо спросила я.
— И не собиралась, — сказала Женя.
— Хорошо, пойду дальше собирать хворост.
— Подожди. Ксюша, постой! — она потянула меня за джинсы, заставив сесть обратно.
— Не делай так больше, они без того с меня сползают.
— А ты покупай своего размера, а не на пять больше. Извини, просто я не видела тебя… после твоего возвращения, когда вы с… елки-палки, Ксеня! — вдруг выругалась Женька. — Как по минному полю иду!
— Ты не видела меня нетрезвой после моего возвращения из побега с Ариной, — сформулировала я за нее. — Мои чувства необязательно так трепетно беречь, говори как есть.
— Хорошо, говорю как есть. Я считала, что ты бросила тогда, поэтому и удивилась.
— Весной меня снесло, но вообще да, тогда. Аришка заставила.
